Две полоски для мажора

Карина источает желчь каждым словом. Даже сладкий запах ее духов становится горьким. И эта ядовитая тирада заползает мне в душу, сворачивается змеей и жалит под ребрами. Перед глазами всплывает тот победный взор Карины из-за плеча Марка, когда мое сердце разлетелось в пыль.

Ощущение, что мне плюнули в лицо. И хочется сделать то же самое. Но я же пока еще адекватная...

Резко одергиваю руку и разворачиваюсь на каблуках, не собираясь больше и секунды теперь эту мерзость.

— Если я захочу, то сделаю так, что он женится на мне.

— Получаю в спину нахальный смешок.

И я стопорюсь посреди пустынного коридора. Не выдерживаю. Жгучее, до сбитого дыхания желание заткнуть Карину перевешивает все логичное и разумное во мне.

— Уверена? — оборачиваюсь и с усмешкой приподнимаю брови.

Моя куртка снова летит на подоконник, а телефон в моей руке быстро оказывается разблокирован. Держа его перед своим лицом экраном вверх, не думая, набираю абоненту, который стоит первым в списке вызовов.

И ставлю этот звонок на громкую связь. Два гудка и по коридору разносится бас Марка:

— Алло.

— Марк, а твоё предложение ещё в силе?

— Ты. — он запинается и прочищает горло, — о том, чтобы расписаться?

— Да, — протыкаю взглядом на Карину. И с ее лица медленно стираются все эмоции.

— Все в силе. — глухо бормочет Марк.

— А знаешь, я передумала. Я согласна, — выдыхаю на одном порыве, от которого сердце ныряет куда-то в ноги.

В динамике телефона какое-то мгновение неестественно тихо.

Черт! Если Громов сейчас что-нибудь ляпнет не то, я придушу его. Честное слово! А ребёнку скажу, что его папа космонавт и несет службу на Марсе.

— А. хорошо, — голос Марка снова оживает на громкой связи. И он явно обескуражен.

— Я тогда, наверное, вернусь домой за документами. Тебе придётся подождать меня.

— Конечно, — мои руки дрожат, потому что я начинаю понимать, что сделала, но уверенно улыбаюсь экрану телефона. — Жду.

И пока Марк не сказал чего лишнего, сбрасываю звонок.

Карина и я остаёмся снова один на один посреди коридора.

На ней больше нет лица. Вся ее спесь теряется. Но пустые глаза Карины смотрят на меня с чёрной ненавистью.

— Я тебя уничтожу, — шепчет она.

Не знаю, можно ли назвать мой цирк со звонком местью. Ее обычно называют сладкой, а ко мне подкатывает лишь нетерпимая тошнота. Игнорирую слова Карины и просто огибаю ее, оставляя застывшее тело в модном луке на месте.