Две полоски. Двойная ошибка

– Нужно показать его ветеринару и кинологу. Он не подпускал никого к тебе, пока ты спала.

– Да, я тоже хотела тебя об этом попросить, а еще с ним погулять надо.

– Можно я? Я хочу с ним погулять!

Как объяснить ребенку, что ему даже гулять сейчас нельзя, не то что домой, к собственным игрушкам и вещам?

– С ним погуляет охрана, ты пока уговори маму приготовить твои любимые блинчики. И это не обсуждается, Вань, ты подойдешь к собаке после ее обследования.

Аверин был строг, мне это понравилось, но при этом внимателен, сварил кофе.

После приготовления нормальных блинчиков и совместного их поедания, когда Заки ушел гулять в наморднике с охраной, а Ванька уселся смотреть мультики, я направилась в ванную.

Умылась холодной водой, оперлась на столешницу раковины руками, не понимая, что будет дальше. Как мы будем жить, что будут делать мужчины, и какое нам с Ванькой будет отведено место?

– Извини. Как ты, крошка-мышка?

Мужчина обнимает со спины, целует в шею, а потом разворачивает и усаживает у раковины. Зарываюсь пальцами в его волосы, накатывают слезы от нежности и чувств, что распирают изнутри.

– Мне так страшно, не понимаю почему. С ним ведь все хорошо?

– За меня будешь так же волноваться?

– Дурак. Не хочу волноваться. Ни за кого.

– Не будешь. Больше не будешь.

Марк устраивается между моих ног, дышит в шею, целует, по телу бегут мурашки.

– Смотри, смотри на меня, мышка, – Марк стягивает волосы, заставляет смотреть на себя, он очень близко, все плывет перед глазами. – Не бойся, так, как раньше, не будет.

Как Чех, мы не уйдем. Хорошо, что он ушел и не потянул тебя за собой, на это ума хватило.

– А ты винила себя, что не удержала, и крест этот в память о нем.

Горячая ладонь ложится под левую грудь, туда, где рваный крест, тату в память о Ване Чехе. Наркотики, во всем виноваты они, а не я, Марк прав. Мы поругались как раз из-за его зависимости, он сел на мотоцикл и разбился. Ушел, просто бросив меня с виной и обидой.

– Не бойся, так не будет, не будет, обещаю.

Марк выворачивает душу, стирает слезы, целует.

Настойчиво всасывает губы, проникая языком, лишая воздуха и мыслей. Я верю, с ним так не будет, как верила Климу, спросив, убил ли он тех людей.

Обнимает до хруста костей, продолжая целовать.

– Люблю тебя, мышка, думал, с ума сойду, пока ты была там. Прости, прости, что ввязали вас с сыном во все это.

– Скажи еще, что любишь… Скажи.

Мне так необходимо это слышать, хватаюсь за плечи, смотрю в глаза Марка, чтобы понять, что это все не шутка.