Две руки потентата (СИ)

Собравшийся Государственный Совет не внес никаких ясностей — ведь присягу нужно было приносить младенцу-цесаревичу. Причем все прекрасно понимали, что реально управлять должен регент, в роли которого императрица Александра Федоровна многих сановников категорически не устраивала. Оставался родной дядя царевича, великий князь Михаил Александрович — но сторонников у последнего было не так и много.

А уже к вечеру на флоте пронесся слух, что по наущению японцев всесильный Витте отравил государя-императора, и получил за это злодейство тридцать миллионов рублей золотом.

Сумма библейская, понятно, что вранье. Но как ни странно, матросы в нее поверили, ведь дыма без огня не бывает, как и в то, что в Петербурге решили все победы флота и армии сдать. Поползли с удвоенной силой новые слухи, и уже опасные для столицы со времен приснопамятного 14 декабря 1825 года, когда гвардия решила в последний раз поиграть «короной».

За подлое убийство государя-императора экипажи кораблей требовали возмездия — выйти к берегам Японии и превратить в руины все приморские города.

Логика нижних чинов была прямой как ствол шестидюймовой пушки — раз японцы не принимают ни перемирия и мира, то воевать с ними до крайности, потому что они и есть настоящие виновники злодейства, а с ними. понятное дело англичане и Витте. А то, что последний держался на своем месте благодаря расположению покойного императора, не являлось доводом — раз враг определен, то решать с ним нужно самыми жесткими методами. А какие у военных есть для этого способы и так понятно.

К вчерашнему вечеру ситуация стала заметно накалятся — Дальний и Порт-Артур превращались в бурлящие котлы. Поползли слухи об измене столичных заправил, и о том, что в такой ситуации армия и флот верит только тому монарху, кто вместе с ними шел в бой, сражался рядом и пролил свою царственную кровь. И никому другому, потому что в Доме Романовых сейчас только один такой — великий князь Александр Михайлович, женатый на сестре покойного царя Ксении, и являвшийся младенцу цесаревичу Алексею и дедом, и дядей.

И это было принято с восторгом — Вирениус уже не отмалчивался на многочисленные расспросы офицеров его эскадры, наоборот всячески принялся раззадоривать подчиненных. И это ему удалось — все ведь моментально осознали, какую пользу для страны и им лично принесет воцарение «их кандидата». И в «предвыборный процесс» включились все адмиралы и генералы, сделав ставку на одного кандидата.