И теперь, наоборот, лучше демонстрировать сдержанность подхода, хотя бы для исправления репутации.
Вечером все же выбрались в ту самую «Сибирь», просто втроем. Ресторан выглядел изнутри опять же натуральной избой, что уже начало надоедать слегка, но кухня была выше всяких похвал – одних пельменей несколько видов. И под водку все виды шли просто замечательно, чуть не строем.
На рассвете рассчитались в гостинице, побросали вещи в машины и поехали обратно, в Углегорск. Второй «кюбель» Настя решила приватизировать, хотя я бы пока настаивал на том, чтобы она на работу и обратно не одна ездила.
Ладно, сам буду возить, а машина пусть будет – пригодится, рост семейной мобильности налицо. Главное – маневр, в конце концов.
Утеплить бы еще «кюбель», утеплить. Сколько можно про это мечтать? Можно бы и заняться уже, тем более, как я понял из разговора с Тенго, состоявшегося после беседы с Милославским, хозяйство Червонца в Углегорске, то есть тот самый сервис, на котором я был, отошло Шалве. Наполовину. А еще наполовину все равно кому.
Тому, кто Шалве дышать дает. Вот такой у нас социализм военного типа в Углегорске.
На КПП никто никаких оргвыводов на наш счет не делал и косо не смотрел, так что мы, видать, ни в какие ориентировки и стоп-листы не попадали. Хотя должны были бы, но кто-то решительной рукой, и я даже могу предположить кто, это дело пресек. Ну и хорошо – нам только дополнительных разбирательств не хватало.
Федька собирался к себе в общагу заскочить и вещи забросить, а потом по планам у него свиданка намечалась, и судя по всему, до завтрашнего утра.
Ну а мы прямо домой – мы люди вполне семейные.
Толстый комендант Петр Геннадьевич встретил нас чуть испуганно. Засуетился, сказал, что квартира опечатана, но с ним печать вскрыть можно, только актик подписать следует. Поднялся с нами на этаж, протиснувшись под козлами штукатуров, заделывавших дырки от пуль в стене. Выбитое стекло на площадке уже заменили, кровь со ступенек тоже смыли.
Актик у коменданта был уже готов, так что «таинство снятия печати» больше пары минут не заняло.
Затем Петр Геннадьевич назад побежал, и я впервые приметил у него на ремне кобуру. Раньше он оружия никогда с собой не носил, а теперь на вот, с наганом.
В квартире было холодно. В суете я тогда раму захлопнул неплотно, да и то только одну, так что под нее здорово дуло и снегу намело немало. Пришлось счищать с подоконника веником и потом с усилием заново закрывать створки. А потом еще конопатить и заклеивать придется.
