Да, появилось какое-то усилие, но ехали бодро, только снег шуршал и скрипел под полозьями и гусеницами. Настя сидела справа от меня, задумчиво глядя в окно на проплывающие мимо заснеженные поля, перелески, на низкое небо, затянутое облаками, которые так и продолжали понемногу подсыпать снега на окружающий мир.
Вот и все, наступил момент истины. Все кусочки головоломки стали на свои места, образовав картину. Надеюсь, что они действительно на своих местах и я ничего не перепутал, потому что исправить то, что мы сделаем, уже не получится.
Скоро все решится. Не думаю, что Милославский будет тянуть время, – я по лицу вижу, как ему не терпится сделать то, к чему он так долго стремился. И мы к этому стремились, пусть совсем и по-другому.
Сейчас, теперь уже все сейчас случится.
Никто ни слова. «Упроды» истуканами сидят, сжимая автоматы, Милославский делает вид, что занят с бумагами, но я вижу, что он просто смотрит в эти бумаги и даже страниц не перелистывает. А я… я как на свои похороны еду.
Или на воскрешение. Жду чего-то… не знаю, жду и все.
Рычит двигатель, нас потряхивает на неровностях. Хорошая машина «бомбардье», хоть на «пухляк», какой бывает в полях в мороз, я бы на ней не поехал. Это профессору комфорта даже сейчас захотелось.
Где я мог ошибиться, что я мог неправильно понять? Все прокручиваю и прокручиваю в голове цепь событий, ищу ошибки. А толку? Отказаться в последний момент, развернуть машину? В принципе можно, но тогда я уже никогда не узнаю, был я прав или нет.
Тогда – века существования в пожираемом Тьмой унылом мире. В Отстойнике. В Чистилище.
Нет, не хочу.
Или пан, или пропал.
Сейчас все выясним.
В салоне тепло, снег на стекле тает. Время от времени щетки включать надо, смахивая капли. Затем щетки покрываются льдом, и приходится останавливаться, выбираясь в глубокий снег, для того чтобы их оббить. И дальше едем."
"И вот точка. Еще два бойца нас ждут. Ворота открыты, «бомбардье» неторопливо заезжает на площадку перед срубом.
У этих двоих лица тоже такие… в курсе они всего, ждут. Все ждут, все что-то знают.
Со щелчками открываются двери, все выходят наружу, на утоптанный снег, скрипящий под подошвами. Милославский, запахнув расстегнутую дубленку, повернулся к рыжему парню, сказал:
– Коля, все, пора.
Пора так пора. Все как и ожидали. Коля направил на нас автомат, сказал:
– Замерли оба.
Мы замерли, подняв руки. Похоже, что я все угадал. Похоже. Сейчас убедимся окончательно.
