«Пока» – это в смысле до тех пор, пока или наш противник, кто бы он ни был, не хватится, не обнаружит, что мы копаемся в той куче, где все скелеты захоронены, или начальство не начнет палки в колеса ставить. Почему? Да потому что такова природа начальства «отечественной системы»: ни за что хорошее оно никогда не впишется.
– Настя, еще… – окликнул я ее. – Одна не ходи. Вообще. Только с кем-то всегда, из своих, или на безопасной территории, хорошо?
Она лишь кивнула – как мне показалось, не слишком серьезно.
– Золотая, я не шучу.
У меня насчет этой истории предчувствия плохие. Или надо от всего, что мы с тобой задумали, отказываться и жить здесь.
– Нет, отказываться не будем, – повернулась она ко мне, выглянув из крошечной кухоньки. – Я тебя слышала, хорошо, буду осторожной. Здесь безопасно?
Она постучала по косяку двери, подразумевая квартиру, в который мы находимся.
– До тех пор, пока ты настороже. С этих пор любой стук в дверь – уже угроза, понимаешь? Мы ведь даже не знаем, кому на мозоль наступаем, он еще даже не подпрыгнул и не выматерился.
Кто угодно может быть.
– К нам никто и не приходил пока."
"– Вот пока пусть никто и не приходит. Даже Федька безопасен, только если он со мной.
– А с Федькой-то что может быть не так? – поразилась она.
– На Федьку можно как-нибудь повлиять. Запугать. Взять заложника. Просто обмануть. Развести на нехорошее. Поэтому, если он вдруг пришел без меня – это может быть угрозой, понимаешь?
– Ну ты… – даже не нашлась она что сказать. – Не паранойя, нет?
– Даже если у вас паранойя – это не означает, что за вами не следят, – ответил я старой поговоркой.
– Насть, там точно какие-то большие местные люди замешаны, так что всего можно ждать.
– Не Милославский? – уточнила она.
– Нет, не он, – уверенно ответил я. – Он точно не может быть замешан, иначе не толкал бы нас в спину, а наоборот, никакой деятельности не вел бы и группу нашу бы не собирал. Я ему особо тоже доверять не советую – кто знает, о чем и с кем он без нас договориться может, – но это не он.
Но он хочет получить то, чего добился Серых, его результаты. И если кто-нибудь предложит их ему в обмен на нас… ну ты поняла. Долго размышлять он не станет.
– Сдаст?
Я только хмыкнул.
– Однозначно. Так что ты… вот что, – пробормотал я, поднимаясь с кровати, где валялся со своими записками. Подошел к шкафу, достал немецкий автомат, взвел, поставил на предохранитель. – Вот это пусть прямо здесь висит, под рукой, – я повесил автомат на ремень рядом с входной дверью.
