Онлайн-библиотека книг
Еще до появления Наты, и, даже — до щенка. Реальность путалась с какими-то образами, словно я находился вне собственного тела. И это непреодолимое желание — кусать, рвать, раздирать! А еще — насиловать! Не просто взять ее против воли, а именно так — зло, жестоко, унизив и избив!
— Дар? Ты где?
Я рванулся наружу, запутался в пологе, и, срывая его с креплений, как есть, кулем рухнул прямо под ноги испуганной девочки.
— Дар?
Она отшатнулась, но после, сразу склонилась ко мне:
— Ты не ушибся? Что случилось?
— Ната… — Я едва мог себя сдержать… — Отойди назад…
— Что?
Я рванул ткань и поднялся перед ней, вновь переполненный прежними мыслями и животным порывом.
— Нет!
Я уже раздирал ее рубашку! Мелькнула оголенная грудь — Ната не носила лифа. А потом, неуловимый тычок в область горла — и я, потеряв способность дышать, снова падаю на пол…
— Воды налить?
Ната сидела возле меня с чашкой. А сам я, каким-то образом переместился с пола на собственную кровать.
— Не трогай.
— Это ты меня?
— Нет. — Она не улыбалась. — Ты сам. Когда падал.
— Значит, повезло.
— Повезло? — Она вздернула брови. — Не будь у тебя чугунной башки, я бы сказала, как повезло!
— Повезло. — Я упрямо разжал губы. Говорить было трудно, что-то сильно мешало в гортани. — Лучше лбом… чем зубами.
— А… Ну тогда, конечно. Но еще лучше — просто держаться на ногах.
— Лучше. Еще лучше — когда не вырубают по болевым точкам.
— Сам виноват. — Ната смотрела строго, но где-то внутри ее глаз прыгали бесенята… — Не лапал бы, не получил.
— Лапал?
— Не прикидывайся. Весь ворот мне порвал. Что, на сладкое потянуло?
— На сладкое? — Я понемногу вспомнил все, что предшествовало нашему разговору. Видимо, Ната это тоже поняла. Она чуть прищурила глаза:
— Скажи еще, что ничего не помнишь…
— Не скажу. Помню… Кажется.
Она закусила губу:
— Ты серьезно? Или, это способ такой, типа я не я и меня тут не было?
— Я.
— Что — я?
— Я это. Это был — я. Только… Ладно, не важно. Я встать хочу.
— Нет уж… — Ната придавила меня к постели. — Вначале полное и чистосердечное признание, вкупе с абсолютным раскаяньем. А мы подумаем — принять или нет!
— Виновен. Рвал. Каюсь.
— Врешь ты все… Раскаянья не вижу. — Ната убрала руки. — Ладно, вставай. Угар на улице что-то весь на вой извелся, пока я тут с тобой о морали толкую.
