Кровь хлестала так, что забрызгала все вокруг, словно выплескивалась под давлением из фонтана. Вместе с ней, из нашей жертвы выплескивалась жизнь… Я все же довершил начатое, всадив почти в упор пару стрел. Угар, благоразумно выжидая, пока тот перестанет кружиться и страшные рога не встретят его во время нападения, не давал ему убежать своими наскоками. У зверя подогнулись ноги. Он упал, жалобно замычал и, через мгновение, страшно захрипел — клыки пса стали довершать работу, начатую нашими попаданиями. Пес придавил своей тушей дергающееся животное и стал рвать ему шею…
Я перевел дыхание — только что мы подвергли себя смертельной опасности! Но зато, объединенными усилиями добыли то, что так долго искали.
Только, что мы добыли? Убитое животное лежало на боку, задрав ноги вверх в последних конвульсиях. Я стал рассматривать его, поражаясь, какие шутки может выкидывать природа над теми, чей облик совсем недавно был нам так знаком. То, что мы приняли за коров, походило на них лишь отчасти.
Величиной и комплекцией, это, действительно напоминало бывших жвачных. Но морда, причудами природы, словно срисована с сильно увеличенной, покрытой мехом, бараньей. На это указывали и рога, величине и крепости которых могли позавидовать настоящие коровы. Изогнутые и достигающие в длину полуметра, они являлись мощным оружием… Отсутствовало вымя, присущее настоящим коровам, зато повсюду очень густой меховой покров, что тоже говорило о том, что это изменившийся вид домашних овец, только ставших в несколько раз крупнее.
Более всего меня опять поразили ноги. С некоторой натяжкой, их, скорее, можно было назвать лапами — наподобие тех, что имелись у пса. Привычные копыта отсутствовали напрочь. Ноги столбообразные, от самого туловища и до овальной стопы — но вот ее размер вполне соответствовал размерам животного. С такими лапами можно спокойно бродить по любому болоту, или даже трясине — ширина позволяла их владельцу проходить в самых недоступных местах. Этим объяснялась замеченная бесшумность передвижения при ходьбе и беге… Я потрогал ее рукой.
Она была крепкой, загрубевшей, но и удивительно мягкой одновременно, и с виду напоминала собой кошачью. Если в ней запрятаны когти, то это не покажется слишком удивительно… Я перевел взгляд на морду — с открывшейся пасти свисал длинный язык. Угар с вожделением его облизывал, готовясь откусить.
— Погоди.
Я отодвинул пса в сторону, продолжая осмотр зверя-животного.
