Возле входа, шагах примерно, в десяти, опустил его на землю и легонько подтолкнул ладонью. Пес сразу понял, что от него требуется и так осторожно приблизился к отверстию, что я сразу подумал — мы здесь ни одни!
Угар — я уже мысленно стал называть его так вслед за Натой! — на брюхе вполз в чернеющее отверстие и некоторое время я больше ничего не видел. Потом в проходе показалась его большая голова, и он призывно тявкнул. Потом, обсуждая с Натой его необычайную сообразительность, мы поразились, что он все сделал так, как от него требовалось.
Но в этот момент я воспринял его поведение как должное и незамедлительно последовал приглашению.
В подвале никого не было, хотя присутствие постороннего наблюдалось повсюду. Многие пакеты с продуктами, банки — все было разбросано на полу и валялось в полнейшем беспорядке. Светильники перевернуты и масло, вытекшее из них, впиталось в бетон, образовав грязные темные пятна.
На всем присутствовали отметины от укусов. Внимательно рассмотрев следы, отпечатавшиеся на полу, и царапины от когтей на ящиках — я уже не сомневался в том, что это именно когти — пришел к выводу, что здесь побуянил наш щенок, так нерасчетливо оставленный за сторожа. Однако, весь вид Угара, злобно рычащего на всякие следы, заставил меня в этом усомнится. Пес кинулся куда-то в угол и выволок громадный кусок черно-бурой шкуры. По всему подземелью разнесся тошнотворный запах — это оказалась практически разорванная тушка размерами чуть менее самого щенка.
Судя по сохранившейся морде, существо более всего напоминало хорька — но, увеличенного раз в десять, не менее! Намного больше своих собратьев, с укороченной мордой и двумя резко торчащими в стороны клыками — именно клыками, а не резцами, как у ставших уже привычными крыс. Лапы, неестественно вывернутые внутрь, более длинные, чем задние, так же заканчивающиеся массивными когтями — по пять на каждой лапе! Шкура очень жесткая и колючая на ощупь — мне пришлось, преодолевая омерзение, взять за холку и поискав глазами уцелевший от разгрома мешок, бросить тушу туда.
Брюхо твари было распорото, словно ножом, и ее кишки окончательно вывалились наружу. Зловоние стало настолько нестерпимым, что я поспешно выбежал наверх, зажимая нос ладонью.
