Двойной латте в дождливый день

– Кстати, у меня для тебя кое-что есть, – сказала она и, покопавшись в своей сумочке, протянула мне белую коробочку: – Держи.

Я удивленно уставилась на маму:

– Мам, это последняя модель айфона! Ты же говорила, что у тебя пока нет таких денег.

Она передернула плечами:

– Не думай об этом. Насколько я помню, Рэйден дал тебе телефон только на время. Верни его и пользуйся своим на радость.

Я поднялась со светло-коричневого диванчика, обогнула стол и крепко обняла ее.

Наконец она обняла меня в ответ.

– Это тебе спасибо, солнышко.

Так она не называла меня уже много лет.

Когда мы с Рэйденом вернулись в общежитие, я попросила его оставить меня одну. Он понял все без слов и не обиделся на мою просьбу, хотя мы могли бы провести время вдвоем, поскольку Тины не было в комнате.

– Если что, я рядом, помни об этом, – сказал он мне на ушко, нежно поцеловал и ушел к себе.

Первое, что я сделала на новом телефоне, это отправила письмо. После своего странного вопроса я больше не писала папе и не знала, ответит ли он сейчас.

Привет. Это правда, что вы с мамой никогда не были женаты?

Почему ты не сделал ей предложение, если, по твоим словам, очень любил ее?

Это долгий разговор, утенок. Если хочешь поговорить, давай встретимся. В конце апреля я прилечу в Америку по работе. У тебя есть время подумать.

Я долго смотрела на экран айфона и последнее письмо.

Еще несколько месяцев назад от одной мысли о встрече с папой я бы запаниковала, но ведь он долгое время знал о моем местонахождении, был в моем городе и ничего не сделал.

Не забрал меня силой. Паранойя матери не была моей проблемой. Впервые я серьезно задумалась о том, чтобы увидеться с отцом и узнать историю своей семьи. Вернее, ее иллюзии.

Однако тень страха не покидала меня. Страха того, что, узнав всю правду, я не сумею выстроить новый дом на обломках прошлого. И погибну под его руинами.

На пояснице Айви были три маленькие родинки, одна из которых находилась прямо в поясничной ямочке. Когда она лежала на животе, я любил соединять эти родинки, влажными поцелуями прочерчивая между ними линии треугольника.

Любил наблюдать, как ее кожа покрывается мурашками, а дыхание учащается. Я любил каждую родинку, каждый шрам на ее теле и любил ее.

Пока я выцеловывал на спине ее имя, она лежала неподвижно и только едва слышно постанывала. Эту ночь мы провели вместе, потому что Зак не ночевал в общежитии.

– Рэйден, – выдохнула она. – Нам скоро на учебу.