Между нами звенит тишина, не слышно шума ночной Праги, лишь удары моего сердца. Проснулась резко, Громов громко дышал, раскинув руки в разные стороны, широкая грудь вздымалась и опускалась.
Бог грома спал.
Тусклый свет ночника освещал его мощную фигуру, прикусила губу, вспоминая, как после нашего тройного секса они вновь брали меня в душе. Уже медленно, растягивая удовольствие, лаская измученное тело, доводя меня до новых оргазмов.
Я сходила с ума, теряя связь со временем и реальностью, позволяя делать с собой невероятные вещи.
Хотела их сама. Скулила, кричала, выпрашивая новые оргазмы, подставляя для них свое тело.
— Иди ко мне.
Артём наконец смотрит на меня, лицо бледное, тянет руку, отшвыривая сигарету с балкона. Во мне замешательство, потому что понимаю: надо прекращать эту связь, ни к чему хорошему она не приведет. Покувыркались и будет.
Но все-таки иду босиком по холодному кафельному полу, по телу бегут мурашки. Вкладываю свою руку в прохладную ладонь Артёма, он усаживает меня к себе на колени.
Едва касаясь кожи, убирает волосы с моего лица, долго смотрит в глаза.
— Они и правда — чистое небо.
Не могу выносить такие моменты. Романтика, приправленная откровением и чистой похотью, пропитывает душу, отравляет сердце, дает надежду, которой не может быть.
Молчу, почти не дышу. Мне бы встать и уйти, хлопнуть дверью, сделать вид, что ничего не было. Просто вспоминать потом иногда эту ночь, о которой я ни капли не жалею.
— Ты наркоман? — неуместный вопрос после красивого комплимента.
Артём не отвечает, лишь снова касается прохладными пальцами моего лица, губ, шеи.
— Кто тебя обидел?
Честно, не ждала откровенного ответа, но надеялась.
— Обидел? — не понимаю, о чем он, хмурю брови, в его темных глазах интерес.
— Да, кто обидел маленькую девочку Кристину? Давно. Не сейчас. Сейчас ты уже этого не позволишь.
Чертов психолог, ему надо не только отыметь мое тело, но и душу. Вывернуть разум. Разворошить все вилами в давно гнилой листве памяти, воспоминаний и событий.
То, что я сама забыла.
— Думаешь, забыла?
Он что, читает мои мысли? Молчу, становится неуютно. Хочу отвернуться, но Шульгин не дает.
— Кто это был? Брат, отчим, друг?
— Брат умер от передоза, — мой хриплый голос.
— Любила его?
— Да.
Снова молчание, смотрит не отрываясь.
— Тогда кто?
Его пальцы слегка сжимают шею, поглаживают, а голос заставляет раскрыться и довериться.
