— Ты не подпускаешь ко мне этот дуэт убийц, а я в течение недели избавляюсь от Запашного.
— Долго… — протянул капитан, прищурившись.
— Столько ждал. Думаю, сможешь ещё немного потерпеть, — продолжил я. Сейчас либо пан, либо пропал. — Ну, или давай биться до смерти кого-то из нас.
Повисло молчание. Лысый нервничал, постоянно бросая взгляды на своего «хозяина», как собака, ждущая команды.
А Дрозд невозмутимо достал ещё одну сигарету и затянулся. Снова задрал голову и посмотрел в небо. Ему-то спешить некуда… Потом хлебнул из фляги.
Что он там высчитывает? Когда ретроградный Меркурий будет в Луне?
— Хорошо… — наконец кивнул мужик, и от этого спокойствия мне стало не по себе.
Дрозд порезал руку, капнул кровь на камни. Я оглянулся и понял, что мы уже в пространственном кармане — твою ж! Капитан протянул кинжал, и я порезал свою ладонь. Круг, которого не было секунду назад, вспыхнул под нами багровым светом."
"Мы обменялись клятвами, и свечение усилилось, заливая всё вокруг кровавым маревом. Скрепили договор рукопожатием.
Дрозд затянулся и улыбнулся — на его лице играла такая улыбка, что внутри всё похолодело.
— Неделя, Магинский, — произнёс он с нескрываемым удовольствием. — Ты проклят, и именно столько у тебя есть. Опоздаешь хоть на час — помрёшь в адских муках. Серёжа впустил в твоё тело очень серьёзную вещь.
— Урод! — процедил я сквозь зубы.
— Прости, Павел, страховка, — Дрозд пожал плечами с деланным сожалением. — Слишком много я встречал кровяшей и уже видел, как они могут отказываться от клятвы крови и верности.
Поэтому ничего личного.
— Выпусти, — сплюнул под ноги, чувствуя, как внутри разгорается чужая магия.
Щелчок пальцев, и вот я уже стою у входа в администрацию. Времени обдумать произошедшее не было — рванул через дверь внутрь. Жандармы даже не удивились, что я возник из ниоткуда.
«Неделя… Ладно, подумаю об этом позже», — решил, наконец.
Лестница стучала под моими ботинками, пока рукой я хватался за перила. Увидел в приоткрытой двери фигуру Требухова и влетел внутрь.
Запашный сидел во главе стола, словно император на приёме. При виде меня его холёное лицо исказила гримаса — будто лимон разжевал.
По правую руку от повытчика расположились Смолёнов и Бочкарёв — две марионетки, готовые плясать под дудку ставленника.
На противоположной стороне стола застыли Требуховы и Елена. Сергей Геннадьевич выглядел напряжённым, его дочь нервно сжимала край платья. А вот Зубарова… В её глазах читалось что-то новое — азарт и предвкушение.
