У меня есть знакомая в медицине катастроф…
— Что он говорит? — Подкатывает глаза моя родительница.
— Алек, — вторит ей мать Лили, обращаясь к мужу, — зачем нашей девочке психолог?
Аааа! Мне хочется заорать, что им здесь всем нужен психолог!
Ну неужели они считают, что после подобного фортеля остаётся шанс на семью!? Да это точка невозврата!
— Я не буду тебя жалеть, Лиля, — говорю строго. — Ты прекрасно знаешь, что между нами ничего не было.
— Папа… — шепчет она. Губы дрожат. — Папа! Он мне даже не муж! Почему он так жесток?!
Что за сюр и игра в религиозность?
Просто смешно! Но очень удобно.
— У Лилички справка есть от врача, — достаёт ее отец из пиджака листок бумаги и бросает его на кровать. — Или ты думаешь, Шакир, я бы стал перед тобой позориться? — Обращается к моему отцу. — Уважаемый семья. Шагаев никогда не лжет!
Едва сдерживаюсь, чтобы не заржать в голос. Да, Шагаев никогда не лжет. За исключением того, что половина куриц на его птицефабрике «халяль», а остальные — убитые точно так же, на абсолютно той же производственной линии — самые обычные.
Магия? Нет, не думаю.
— Как себе верю тебе, Алек! Как себе!
— А мне, значит, не веришь? — Усмехаюсь, забирая справку.
Она с печатями, подписями, все, как надо.
— Я доказать могу, — шепчет Лиля. — У Руслана… у него родинки там. На лобке. Возле… три штуки. Треугольником.
Истерично улыбаясь, щелкаю языком. Успела рассмотреть. Ты погляди.
— Руслан… — трагически шепчет мама.
— Так, — поднимаю руки вверх, — мне все ясно. Лиля… — обращаюсь к несостоявшейся невесте. — Выздоравливай, пожалуйста. И больше не делай глупости. Захочешь поговорить — я всегда открыт.
Разворачиваюсь и выхожу из палаты.
На сердце тяжело вопреки здравому смыслу."
"Понимаю, что по логике старшего поколения сейчас должен дать заднюю, попросить прощения и жениться на обесчещенной барышне, но нет. Нет!
Обречь двух человек на страдания и аморальный образ жизни до старости… Простите! Я не готов.
И в этом я порядочнее их всех вместе взятых!
— Руслан! Руслан, подожди! — Догоняет меня на лестнице мать.
Останавливаюсь. Мама — это тяжелая артиллерия. Ее слезы — железобетонный аргумент. И не выслушать ее для меня — как и прежде, преступление.
— Слушаю… — говорю со вздохом. — Но сразу говорю, что решения не поменяю.
— Не поменяешь, значит? — Дрожат ее губы. — А ты знаешь, что Ратмир женится? И невеста беременна.
