— Остановись, — упёрлась ему в грудь, прекрасно зная, что останавливаться он не станет. Рвано выдохнула, сделала большой глоток воздуха.
Он тронул моё лицо, обрисовал губы, а после разжал комкающие края пледа пальцы. Снял его с моих плеч и бросил на палубу прямо рядом с нами.
— Разденься для меня, — обжигая голубым пламенем взгляда, шепнул он, и меня обдало волной чувственной дрожи. Коснулся большим пальцем нижней губы, провёл по ней, затем по подбородку к шее и по плечу. К лямке платья лишь затем, чтобы сдвинуть её в сторону.
— Прямо тут, Анечка. Я хочу видеть тебя.
От голоса его меня бросило в жар, грудь заныла, соски затвердели, в горле пересохло. Если бы у меня осталось вино, я бы не задумываясь, осушила бокал до дна. Но вина у меня не было — только его пьянящий шёпот и дурманящая ночь.
Вниз сползла вторая лямка, пальцы Антона прошлись по ключицам. Нагнувшись, он поцеловал меня в плечо. Я ощутила касание влажного языка, а после его дыхание. Закрыла глаза, понимая, что начинаю дрожать.
Ещё пару часов назад мне казалось, что я опустошена, ни на что больше не способна, сейчас же внутри снова пульсировало, горело.
— Ты слышала, о чём я тебя попросил? — к мягкому бархату прибавились повелительные нотки. Обхватив мою грудь через платье, Антон принялся мять её, потирать сосок. Вторая грудь оказалась в другой его ладони.
— О, Господи… — всхлипнула я, когда он сдавил груди сильнее, одновременно с этим жадно целуя в шею. Невольно обхватила его голову, притянула к себе.
— Раздевайся, — так же быстро он выпустил меня. Меня потряхивало, между ног ныло. Зрачки его стали большими, почти скрыли радужку. — Раздевайся, Аня, — повторил он низким, гортанным голосом. — Встань и сними платье. Сегодня оно тебе больше не понадобится.
Я и сама не поняла, как подчинилась. Встала перед ним и, взявшись за подол, стянула платье через голову. Лёгкое, невесомое, оно поддалось моим рукам. Волосы приподнялись и тяжёлой волной хлестнули меня по плечам и спине.
Прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи: живота, груди, бёдер. Я снова задрожала, руки покрылись мурашками, соски напряглись ещё сильнее.
— До конца, — пройдясь по мне ощупывающим взглядом, просипел Антон.
Широко расставив ноги, он сидел прямо напротив меня и смотрел. Смотрел так, что у меня перехватывало дыхание, что мне казалось, будто он касается меня, будто пальцы его пробираются в самые укромные места моего тела, а губы скользят по шее.
