"
"Рамон улыбнулся, устроил девушку поудобнее на коленях, прижал покрепче. Наверное, надо было что-то сказать, но красиво говорить он тоже никогда не умел, и только и оставалось, что баюкать в объятьях и ждать, пока она перестанет всхлипывать. Время сворачивалось вокруг, сплеталось с тишиной, застывало вокруг двоих мягким коконом, полным тепла и покоя. Рамон не знал, сколько это длилось — то ли миг, то ли вечность. Наконец, Лия подняла голову.
— Спасибо.
Он снова улыбнулся, в последний раз погладил шелковистые кудри.
— Вина налить?
— Там еще было. — Лия высвободилась, взяла кубок. — Наверное, я все-таки пойду, а то поздно будет.
— Оставайся, если хочешь.
— Нет, отец будет беспокоиться, я не сказала, куда пошла. Он вообще слишком сильно обо мне беспокоится… наверное, потому что мама умерла, когда рожала меня.
— Тогда пойдем. — Рамон поднялся, протянул руку. — Провожу.
Он так и не выпустил маленькую ладошку до самого дома девушки.
— Зайдешь? — спросила она у ворот.
Рамон покачал головой.
— Как-нибудь в другой раз.
Лия кивнула. Порывисто обняла, чмокнула в щеку.
— Ты хороший. Спасибо.
И исчезла за воротами.
Сумерки укрывали город фиолетовым покрывалом. Всю дорогу обратно Рамон пытался избавиться от ощущения шелковых волос под ладонями и легкого дыханья, щекочущего шею. И улыбался, сам не понимая чему.
Сквозь закрытые ставни библиотеки пробивался свет. Рыцарь нахмурился. Из его людей грамотным были лишь Бертовин и Хлодий — но оба так и не смог понять, чего ради можно часами просиживать над толстенными фолиантами.
Велика радость — спина устанет, да глаза заболят. Значит, Эдгар, больше некому. Почему на ночь глядя?
— Что случилось? — спросил Рамон вместо приветствия. Сегодня что-то слишком часто приходится спрашивать, что случилось. Удался вечер, ничего не скажешь.
— Я уезжаю. Завтра, с утра.
— Уже?
Хотя какое там «уже», больше месяца прошло. По правде говоря, Рамон ждал этого раньше, куда раньше — потому и так торопился всюду успеть, так что едва не загнал и брата, и себя.
— Утром узнал, зашел к тебе, сказали — спишь.
— Велел бы разбудить, велика важность.
Эдгар смущенно улыбнулся. Мол, ты же меня знаешь. «Знаю» — так же, улыбкой ответил Рамон. Вслух спросил:
— Голодный?
— Нет.
— Тогда пойдем вниз, посидим. Здесь неудобно.
В библиотеке и вправду было неудобно разговаривать — стол, стул да книжные полки. места только для одного. По дороге Рамон приказал долить вина и сменить посуду.
— Пришел вроде поговорить, а не знаю, что сказать.
