Да что же с девочкой такое? — У тебя убили кого-то вчера?
— Нет… — Девушка поставила уже пустой кубок, снова взяла его, покрутила в руках. — Прости… сама не знаю, зачем пришла. Пойду, наверное.
— Сиди. Не хочешь говорить — не надо. Я сегодня тоже не лучший собеседник.
— Что стряслось? — теперь встревожилась она.
— Ничего. — Рамон пожал плечами. — Устал, только и всего. Пройдет.
Дурацкий вечер и дурацкий разговор. Нет, точно надо было напиться, а сейчас поздно. Но и отпустить девочку просто так… Не нравилось ему, как Лия смотрит в огонь, теребя в руках кубок — будь на ее месте мужчина, Рамон начал бы всерьез опасаться за серебро.
Но исповедник из него, если прямо говорить, аховый. Эдгара бы сюда — тот бы мигом почувствовал душу, которую пора спасать и сел на любимого конька, даром что обычно людей боится. Хороший пастор из него выйдет со временем, зря Бертовин ворчит. Рамон снова покосился на девушку. Правду говоря, он спокойно посидел бы рядом и в тишине — с Лией вообще хорошо было молчать.
Молчать и знать, что никто не хочет от тебя потока ненужных слов призванных лишь заполнить тишину и помочь убежать от размышлений. Он бы и сейчас так поступил — если бы не что-то слишком уж напоминающее отчаяние в ее взгляде.
— Когда ваши встали осадой у стен, — Сказала она, наконец. — В городе стали говорить о том, что чужеземцы вырежут всех мужчин, а женщин… тоже всех.
— А что, случилось по-другому? — невесело усмехнулся Рамон.
— Не всех. И меня ж ты не тронул.
— Был бы на твоем месте… скажем, Нисим — мог и убить.
— Может, правда сейчас и не нужна никому, но врать не хотелось.
— Нисим защищал дом. И отец, и старший брат… А я решила, что они трусы, думающие только о себе и стащила нож. — Лия улыбнулась. — Я же выросла на сагах… Герои, погибшие на пороге дома, но так и не сдавшиеся. — Ее голос упал до шепота. — А потом я узнала, кто открыл ворота.
Да уж, девочке не позавидуешь. Рамон привык гордиться предками. Как бы ему жилось со знанием, что отец — предатель? Рыцарю нравился Амикам, он вообще любил эту семью, как свою, и слово «предатель» удивительно не подходило — но как ни крути, другого не было.
Не ему судить, конечно, и вообще, упаси господь от подобного выбора… умирающий от голода город, сбежавший наместник — это вообще было недоступно пониманию, как можно бросить вверенных тебе людей? И семья на руках. Сам Рамон предпочел бы драться до конца — но у него никогда не было детей.
— Давно, года два назад.
