Так что когда Эдгар вернется из Белона, будет кому его встретить. Герцог объявил недельный траур по погибшим и утонувшим — в то, что кто-то еще доплывет уже никто не верил. А с той армией, что осталась, много не навоюешь, так что наступательного похода не будет. И это тоже было хорошо, хоть и не пристали настоящему рыцарю подобные мысли.
Вернувшись домой, он проспал едва ли не сутки. Говорят, город радовался, невзирая на траур — но на улицу Рамон еще не выходил. Не было желания. Хотелось напиться, он даже приказал принести вина.
Кувшин и кубки и сейчас стояли на столе, но уже налив, рыцарь передумал. Навидался тех, кто пил сперва на радостях, потом от горя, в праздник и без, просто, за компанию. На глазах превращаясь из справного воина в трясущуюся развалину не знающую ничего, кроме хмельного. А кто и вовсе подох, захлебнувшись собственной блевотиной. Может, он и не успеет спиться за оставшееся время — но проверять не хотелось.
— Господин. — Осторожно постучал дворецкий. — К тебе пришли.
— Скажи, что я пьян… или умер. — Проворчал Рамон. — Никого видеть не хочу. Хотя постой… не брат и не герцог?
— Нет. Госпожа Лия.
— Принесла нелегкая… Пускай.
Почему-то прогнать девочку язык не поворачивался. Ладно, посмотрит на него и сама сбежит.
— Здравствуй. — Лия перевела взгляд с закрытых наглухо ставень на поднявшегося Рамона. — Что-то случилось?
— Нет. Просто настроение неважное. — Признался тот.
— Если ты хочешь побыть один, я уйду.
— Брось. Если бы все было так плохо, просто велел бы никого не пускать.
Не стой в проходе.
Девушка шагнула внутрь, притворила за собой дверь.
— Садись — Рамон указал на кресло.
— А можно на пол, к камину? — она неуверенно улыбнулась. Девочке явно было не по себе. Неужели он настолько страшен сегодня? Или что-то произошло — но что?
— Можно. Ставни открыть? Или свечи?
— Оставь как есть. Мне нравится.
— Что-то случилось?
— Нет… Наверное, нет. Ты пил? Налей мне, пожалуйста.
— Собирался, потом передумал.
Но с тобой выпью. — Рамон протянул гостье вино, сел рядом. — Рассказывай.
— В том и дело, что нечего рассказывать. — Вздохнула она, обхватив ладошками кубок. — Просто… все радуются, а я… не знаю… Я подумала, что кроме тебя не с кем поговорить — ты ведь тоже не любишь войну.
— Я рыцарь. — Рамон пригубил вина. — Я живу войной.
— Да… наверное. Но ты не поешь о былых битвах и не хвастаешься подвигами."
"— Было бы чем хвастаться. — Проворчал он.
