— Но…
— Помнишь, как звали девушку, с которой ты провел ночь?
— Принцесса… — щеки снова налились свинцовой тяжестью. — Прости, но, кажется, я уже сказал, что…
— Я не спрашиваю, что именно вы проделывали в постели. — Перебила Талья. — Но имя — помнишь?
Эдгар запоздало сообразил, что даже не спросил, как зовут рыженькую. Тогда это казалось совершенно неважным. Сейчас — неважным вдвойне, он не собирался продолжать знакомство. И все же, было в случившемся что-то неправильное. Да катись оно все к демонам, с самого начала все было неправильно! И, да, кто интересуется именем портовой шлюхи? Но по местным обычаям, к которым Эдгар никак не мог привыкнуть, рыженькая шлюхой как раз и не была.
Может быть, немного ветреной, да. Но не шлюхой. Или она все же называла имя, а он пропустил мимо ушей, сперва занятый своими переживаниями, потом… снова переживаниями, но уже другими. Припомнить не получалось, хоть убейся.
— Я… — он пристыжено замолчал.
— Какой трактат ты прочел последним, и кто его автор?
— Роланд из Гертона.
«Что есть ересь?»
— То-то и оно, — вздохнула принцесса. — Грустно.
— Прошу прощения?
— Грустно то, что ты видишь лишь себя или свое отражение в других. Люди тебе неинтересны. Предпочитаешь живым — мертвые книги.
Эдгар хотел было возразить, и в который раз замер на полуслове. Просто потому, что понял, что эта девчонка — девчонка, будь она хоть трижды принцессой — попала в точку. Он не любил людей. Нет, он любил брата, был искренне благодарен приемной матери — как бы холодна та не была, в другой семье его бы просто выбросили на улицу.
Он чтил ректора, словно приемного отца — до какой-то степени тот им и был. Но людей, не какого-то человека, а людей он не любил. Да и за что бы их любить? Толпу, безмозглую, развратную, неспособную ни к чему доброму? Но ведь толпа — она как раз и состоит из людей? Таких как он, сам, как брат или тот же ректор… или как Дагобер, которого он недолюбливал, как ни старался быть беспристрастным. Но незачем принцессе знать, что она попала.
И он сказал о другом.
— Книги не бывают мертвы. Если они настоящие. Они — воплощение человеческого бессмертия.
— Пусть так… Но люди — те, кого мы любим — единственное, что имеет настоящую ценность.
Эдгар покачал головой. Очень хотелось сказать, что в отличие от людей книга не предаст, не оскорбит лишь за то, что не вышел происхождением, и не проклянет за чужой грех. Но незачем открывать душу перед этой чужой девочкой, выросшей в холе и неге. Все равно не поймет.
