Двурогий. Попаданец к Александру Македонскому

А потом и вовсе предложил прогуляться:

– Засиделся я что-то, ноги надо размять.

И жестом указал на стенки палатки. Они в лучшем случае защищали от солнца, ветра и дождя, но звуки проникали легко как снаружи, так и изнутри. Алексей понял: последует серьезное предложение. О чем – он и гадать не стал. Захочет гость – скажет. Не для того пришел, чтобы молчать.

Вышли, не спеша пошли от палатки, но не в сторону лагеря. Нарочито неспешно. Когда уже на полсотни метров отошли и подслушать никто не мог при всем желании, Илларион сказал:

– Ты слышал об Агисе?

– Предводитель мятежников?

– Можно и так сказать.

А можно назвать патриотом. Каждый честный грек должен бороться за свободу.

– Не забывай, что я на службе у македонянина.

– У тебя весь лох – греки. Кому как не им влиться в наши ряды. Александр сейчас далеко, завяз в боях. Ты не хуже меня знаешь, что он продолжит поход и скоро на родину не вернется. Самое время сбросить оковы. Все города станут свободными.

– Вас разобьют, это вопрос времени.

– За жизнь свою боишься?

– Вовсе нет. Если бы боялся, сидел бы в лавке, торговал оливками или финиками.

– Это твое окончательное слово?

– Конечно. Я не большой поклонник Александра. Но я приносил клятву верности, и быть клятвопреступником не хочу.

– Хм, не в трофеях ли дело? В борьбе против Александра ты не обогатишься, ведь вокруг будут греки, твои соплеменники.

– Именно поэтому не хочу причинять им страдания. Подумай, что с ними будет, если Агис проиграет? А именно так и будет, потому что у Александра громадная армия.

Раздавит мимоходом и не почувствует, как слон букашку.

– Жаль, мне говорили, ты разумный человек, Алекс.

– Именно поэтому отказываюсь. Прощай. И если придешь ко мне еще раз, не взыщи, сам отрублю тебе голову.

Илларион резко повернулся и пошел к городским воротам, не оглядываясь. Алексей из истории знал, что Александр падет жертвой отравления, но при нем империя его будет стоять незыблемо. Стало быть, мятеж будет подавлен, и о нем скоро забудут.

Поэтому ввязываться в заведомо проигрышную историю не следует. Наверняка кто-то из гоплитов согласится. Хотелось бы, не из его лоха. Вечером объявил построение, пересчитал. Все оказались на месте или в карауле.

На следующий день, к вечеру, когда край солнечного диска уже коснулся морских вод, в лагерь вернулся первый из направленных к Александру гонцов. Загорелый до черноты, исхудавший, сильно уставший. Алексей его узнал не сразу, сначала по голосу.