Любопытный факт: чужеземные заказчики присылали китайским мастерам эскизы узоров, которые следовало нанести на посуду, изготовленную для европейских рынков (вот уж смехота: немецкие фрау с руками отрывали восхитительные заморские изделия, расписанные по образцам, придуманным их соотечественниками!)."
"Со временем кантонские мастера, наловчившись потакать вкусу западных гостей, стали расписывать не только посуду, но еще табакерки, подносы, изразцы и витражи. Портреты для медальонов и другие миниатюры приводили заезжих моряков в такой восторг, что тотчас сыпались заказы на изображения жен, детей и любимых пейзажей, а некоторые просили скопировать знаменитые европейские картины, и сие исполнялось с высочайшим умением.
Здешние художники набили руку на европейских мастерах, им ничего не стоило произвести на свет неизвестное полотно Тьеполо или Тинторетто в столь точной авторской манере, что сами великие итальянцы приняли бы эти творения за свои собственные! Многие такие картины уехали в Европу, где были проданы; мистер Карабедьян готов держать пари: когда-нибудь выяснится, что полотна кисти венецианских и римских творцов вообще-то появились на свет в Китае! Однако у себя на родине кантонские художники не в чести, ибо их работы отнюдь не соответствуют китайскому высокому вкусу.
Вообрази, какой эффект возымели на меня сии откровения, дорогая Пагли! Я тотчас понял, отчего мистер Чиннери столь низкого мнения об этих художниках: они творцы незаконнорожденного искусства, которое не по душе тем, кто сам плодит ублюдков (уж кому, как не мне, это знать?).
Скажу тебе, я почувствовал себя в родстве с этими художниками, и моя глубокая симпатия к ним еще больше окрепла от известия, что у нас был один и тот же наставник, а именно мистер Чиннери. Да-да, милая Пагли, я сказал, мол, «дядюшка» ни во что их не ставит, и тут вдруг оказывается, что многие из них были его подмастерьями. Разумеется, он ценил их не больше, чем кисти, прошедшие через его руки, ибо они (как некогда и мы с братом) были всего лишь инструментом для мазка здесь и штриха там, и потому их соучастие в том, что он именует «искусством», ему казалось совершенно немыслимым.
И вот нате вам — выясняется, что эти подмастерья вполне способны на собственное творчество! Конечно, папашу это раздражает, и его особую неприязнь вызывают те, кто вроде господина Гуаня, чужеземцами прозванного Ламква, получил широкую известность.
