А любовь… ее не измеришь никаким прибором. Не приложишь справку с печатью.
– Ты меня любил, потому что Земля…
– Да провались она, эта Земля! – тонко закричал дед. – В пыль рассыпься! Сгори в огне! Разве я знал, знал тогда… разве я знал…
Я дернулся, цепляясь за кресло, рывком подтягиваясь к деду. Он скрючился, закрывая ладонями лицо, но непослушные слезы, жалкие старческие слезы, сочились сквозь пальцы, искрами разлетаясь по кабине. Я усадил его в кресло и помог пристегнуться. Прижал голову к его груди, как в детстве, когда мог спрятаться от всех бед и обид на его коленях.
– Дед, прости меня…
– Петя, мальчик мой… – Он трясся от рыданий. – Я виноват, я виноват, я знаю.
– Дед, прости…
– Ты прав, я не мог, я не должен был врать. Ты не поверишь мне теперь, никогда. И будешь прав. Я слишком много говорил… о свободе… о праве быть собой. Но мы не свободны, мальчик мой. Мы рабы. Мы слуги своей любви.
– Дед, я верю тебе…
– Я слишком любил Землю. Любил наш смешной мир. И нашу несчастную страну – всегда любил больше, чем Землю.
И свой дом любил больше, чем страну. Потому что только такова любовь, она складывается из малого, из частичек, из чего-то смешного и глупого, из подъезда, где первый раз целовался, из двора, где первый раз подрался, из работы, в которой нашел себя… Не свобода важна, Петя. Любовь…"
"Я отвел его руки от лица, посмотрел в глаза старика.
– Я люблю тебя, деда, – сказал я. – А Россию я тоже люблю. И Землю. Но это – дальше. Не плачь, пожалуйста. Сейчас Данилов с Машей вернутся…
Невольно посмотрев на люк в шлюзовую камеру, я вздрогнул.
Там, сцепившись за руки, висели Маша и Данилов. Рядом с ними парил счетчик.
Давно так висят…
– Петр, начните реанимацию челнока, – сказал Данилов. И добавил: – Пожалуйста.
Я кивнул, не произнося ни слова. Плевать, что они слышали, а что нет. Главное, что дед еще плачет, промакивая слезы рукавом.
– Я мог бы сказать что-то, подобающее ситуации, – прошелестел счетчик. – И это прозвучало бы правдоподобно.
Но я промолчу, ибо на самом деле не испытываю никаких значительных эмоций.
– Понимаю, – сказал я. – Вот поэтому мы сильнее вас, ящерка. Потому что всегда испытываем эмоции. К месту они или нет.
Рептилоид щелкнул челюстями.
– Я надеюсь, что в отношении нас эмоции человечества будут положительны, – сказал он. Почти просительно сказал.
– Это зависит от того, заслужите ли вы нашу любовь, – ответил я. – Но пока у вас есть шанс.
Глава 5
Челнок ожил.
