На Пайпер легла ответственная роль ""бьющей тревогу"", именно она должна была вызвать стражницу и сказать, что мне стало плохо.
Нас охраняла одна тётка, габаритами нисколько не уступавшая танку, вырубить её можно было только одним выверенным ударом желательно с утяжелением. Я читала описание данного приёма в книгах о приключениях индейцев, а потом видела нечто подобное и в кино. У меня была только одна попытка.
Подговорить девочек притвориться уснувшими не составило труда: они вообще были настолько зашуганными, что подчинялись всем, кто хоть немного был сильнее их по духу и характеру.
Только вот Пайпер оказалась более-менее решительной, и то мне пришлось буквально уговаривать её сделать так, как я попросила.
– Госпожа охранница, – поскреблась в дверь соседка по койке, – там… это… Дженни плохо… – сказано было чуть ли не шёпотом, навряд ли через толстую дверь будет хоть что-то слышно. Я просемафорила ей, чтобы добавила громкость. Пайпер понимающе кивнула и стукнула в деревянную створку посильнее и повторила всё то же самое, но гораздо внушительнее.
Мы обе замерли, прислушиваясь и, наконец-то, с той стороны послышались тяжёлые шаги, помощница резво отскочила в центр комнаты, чтобы её не пришибли дверью, и замерла испуганным сурикатом, маленькая, хрупкая в полупрозрачной сорочке до пят, с заплетёнными в толстую косу тёмными волосами.
В голове молнией пронеслись мысли: этот мир жесток, он оказался не менее суров, чем тот, из которого я сюда пришла. Потому что люди во всех вселенных одинаковые: деньги, власть и удовольствия, которые можно получить, имея в распоряжении два перечисленных фактора.
Я была уверена, что это заведение посещают многие из правящей верхушки. Инкогнито, возможно, даже в масках, чтобы их не узнали. А старуха-сутенёрша старается им угодить всеми мыслимыми способами, устраивая подобного рода мероприятия. Воровство по сути детей – это беззаконие, и его кто-то прикрывает, и этот кто-то обличён практически безграничной властью.
Ключ в замочной скважине провернулся и я, тряхнув головой, вернулась в настоящее. Мне было страшно до дрожи в коленках, моё сердце заходилось в бешеном, рваном барабанном ритме настолько, что, казалось, его слышат все окружающие; в ушах шумело, меня тошнило, но я не могла поддаться панике и упустить, возможно, свой единственный шанс на спасение.
Створка медленно, словно неохотно, распахнулась и внутрь помещения, грузно ступая, вошла великанша.
