Джек Ричер, или Дело

Ослепительный луч прожектора, мгновенное, с трудом воспринятое мелькание белой подкладки черного распахнутого пальто — и сразу все кончилось.

— В этом пальто она ходила в церковь, — пояснила Деверо. — Черный габардин на белой подкладке.

После этого машинист резко затормозил, как того требовали правила, установленные железнодорожной полицией для подобных ситуаций, федеральный регламент и законы штата. Исполнение всех требований, изложенных в этих законодательных документах, было в данном случае не чем иным, как пустой тратой времени.

И поезд, и сами пути оказались в угрожающей ситуации, а ради чего? Он прошел целую милю и ничего здесь не обнаружил. Такое случалось с ним и прежде.

Они с Деверо обменялись различными справочными номерами, именами и адресами; шериф спросила, в порядке ли он или ему требуется какая-либо помощь. Но машинист, казалось, позабыв о только что случившейся трагедии, снова направился на север: ему надо было пройти целую милю, чтобы снова сесть в свою кабину.

Ничуть не потрясенный случившимся, а лишь утомленный этой обычной для него процедурой.

Мы снова вернулись на Мейн-стрит и, пройдя мимо отеля, зашли в ведомство шерифа. Дежурного в эту ночь не было, поэтому Деверо открыла дверь своим ключом и, когда мы вошли, включила свет. Она позвонила Пеллегрино и попросила его снова прийти на работу, пообещав сверхурочные. Потом позвонила врачу и сообщила о том, что у него появилась дополнительная работа. Никого из них она, разумеется, не осчастливила своим звонком, но оба оказались шустрыми.

Через несколько минут они почти одновременно прибыли в ведомство шерифа. Возможно, они тоже слышали звук тормозов ночного поезда.

Деверо отправила обоих на железнодорожные пути, чтобы собрать останки тела. А мы ждали их возвращения, почти не разговаривая друг с другом. Они вернулись через полтора часа. Доктор почти сразу уехал к себе, а Пеллегрино по приказанию Деверо повез меня в Мемфис. Мы выехали намного раньше, чем я предполагал, но сейчас меня это вполне устраивало.

Я отправился в поездку прямо из ведомства шерифа, не зайдя в отель и не взяв из своего имущества ничего, кроме наличных денег и «беретты». Дорога оказалась пустынной. Да это и неудивительно. Была глухая полночь, и мы находились вдали от всего. Пеллегрино молчал. Он онемел от усталости или от негодования и чувства обиды, а может, от чего-то другого. Он просто сидел за рулем и вел машину.