Джек Ричер, или Дело

Пехотинцы проводят значительную часть времени, разъезжая на разных транспортных средствах, и многие их поездки разрешаются, или направляются, или прерываются парнями в камуфляже, которые взмахами руки либо разрешают им двигаться вперед, либо подают команду двигаться налево или направо, либо приказывают им сделать временную остановку.

Я, держа руку поднятой, стоял на прежнем месте, а бампер остановившийся машины застыл в одном ярде от моего колена. Теперь мои глаза оказались выше лучей фар, и я увидел Райли и его отца, сидящего рядом перед ветровым стеклом.

Ни у отца, ни у сына на лице не было ни удивления, ни нетерпения. Она были готовы уделить минуту своего времени рутинной процедуре. Райли выглядел точно как на фотографии, а отец был его копией с поправками на возраст: немного тоньше, уши и нос несколько больше; на вид более властный и презентабельный. Он был одет просто, как одевается любой из виденных мною политиков, отправляясь в поездку. Армейская куртка цвета хаки, надетая поверх стильной рубашки без галстука; на куртке красуется эмблема Сената Соединенных Штатов, как будто эта ветвь законодательной власти являлась боевым подразделением.

Обойдя машину спереди, я подошел к двери Рида Райли, и тот опустил стекло. Его лицо, потянувшееся к открывшемуся проему, вдруг застыло, когда он увидел дубовые листья на моем воротнике.

— Сэр? — обратился ко мне он.

Я ничего не сказал в ответ. Сделав еще шаг, открыл заднюю дверь и, оказавшись в салоне, сел на заднее сиденье позади них.

Закрыв за собой дверь, передвинулся на середину дивана, а отец с сыном, повернув головы, посмотрели на меня.

— Сэр? — снова произнес Райли.

— Что здесь происходит? — спросил его отец.

— План изменился, — ответил я.

В салоне пахло пивом, табачным дымом и по́том.

— Я спешу на самолет, — сказал сенатор.

— Вылет назначен на полночь, — ответил я. — До этого никто не будет вас искать.

— Да что, черт возьми, все это значит? Вы вообще знаете, кто я?

— Да, — ответил я. — Знаю.

— Безоговорочное повиновение, — сказал я.

Во второй раз за вечер я извлек из кармана «беретту», проделав это быстро, бесшумно, словно фокус. Минуту назад моя рука была пустой, а сейчас она сжимала кусок тупой, покорной мне стали. Я щелчком снял пистолет с предохранителя — звук был тихий, но в тишине он прозвучал зловеще.

— Молодой человек, — обратился ко мне сенатор, — вы совершаете очень серьезную ошибку. С этой минуты ваша военная карьера закончена.