Нет никакого смысла искать то, что я не смогу рассмотреть. Но луна уже поднялась высоко, и небо все еще было чистым, поэтому я пошел дальше и, переступив через первый рельс, повернул налево и двинулся в северном направлении по шпалам, как это когда-то делали мальчишки, уходя из дома и направляясь в Чикаго или Нью-Йорк. Я прошел через переезд, потом мимо старой водокачки.
Внезапно земля начала чуть подрагивать.
Сначала едва заметно, затем я ощутил легкое, но непрерывное дрожание, словно находился в этот момент на границе зоны землетрясения, произошедшего где-то в отдалении.
Я остановился. Шпала под моими ногами дрожала. Рельсы, между которыми я стоял, начали петь. Я обернулся назад и рассмотрел вдалеке тонкую цепочку огней. Один бьющий вперед световой луч. Полуночный поезд, находящийся в двух милях южнее меня, быстро приближался. Я стоял на том же месте. Рельсы гудели, и это гудение походило на плач по умершему. Шпалы под моими ногами то прогибались вниз, то снова принимали прежнее положение — колебались с малой, почти микроскопической амплитудой.
Гравий под ними чуть заметно подпрыгивал и при этом щелкал. Тряска земли усилилась и перешла в частую ритмичную дрожь. Далекий свет локомотивной фары мерцал, как звезда, перемещаясь по ходу поезда то влево, то вправо в каких-то жестко установленных границах.
Я сошел с колеи и, подойдя к старой водокачке, прислонился к просмоленной деревянной стойке. Я чувствовал плечом, как она вибрировала.
Земля тряслась под моими ногами. Рельсы выли. Раздался сигнал — долгий, пронзительный, внушающий чувство обреченности даже на расстоянии. Зазвонили предупреждающие звонки, установленные по сторонам дороги в двадцати футах друг от друга. Замелькали красные предупредительные фонари.
Поезд приближался, все еще оставаясь на большом расстоянии, а затем он вдруг возник рядом, почти надо мной — огромный, вернее, немыслимо громадный, и до невозможности шумный.
Земля дрожала так, что старая водокачка, возле которой я стоял, казалось, отплясывала на месте, а меня самого подбрасывало вверх не меньше чем на дюйм и тут же швыряло вниз. Потоки воздуха больно хлестали по лицу. Локомотив пронесся мимо, а за ним потянулась бесконечная цепь вагонов. Громыхая, скрежеща и раскачиваясь в лунном свете, они, подталкивая друг друга, без остановки неслись на север: десять, двадцать, пятьдесят, сто.
