Джек Ричер, или Враг

– И он решил рассказать об этом вам с Джо? О том, каким замечательным человеком он был? В такой момент? Не кажется ли тебе, что это слишком эгоистично?

Я почитал еще немного. Как и в большинстве французских книг, в ней использовалась причудливая грамматическая конструкция – простое прошедшее время, которое встречается только в письменной речи. Если французский язык не является для вас родным, то при чтении возникают некоторые трудности. Первая часть книги показалась мне не особенно захватывающей.

В ней с подробностями рассказывалось, что пассажиры, прибывающие на Северный вокзал с севера и желающие продолжать движение на юг, вынуждены пересекать Париж пешком или на машине, чтобы добраться до другого вокзала – Аустерлиц или Лионского и пересесть на поезд, направляющийся на юг.

– Здесь идет речь о чем-то, называемом Человеческой железной дорогой, – сказал я. – Только людей пока что упоминается мало.

Я передал книгу Саммер, и она принялась ее листать.

– Книга подписана, – сказала она.

Саммер показала мне первую пустую страницу с выцветшей надписью. Синие чернила, аккуратный почерк. Кто-то написал: «À Béatrice de Pierre». «Беатрис от Пьера».

– Твою мать звали Беатрис? – спросила Саммер.

– Нет, – ответил я. – Ее звали Жозефин. Жозефин Мутье, а потом Жозефин Ричер.

Саммер вернула мне книгу.

– Мне кажется, я слышала о Человеческой железной дороге, – сказала она. – Это было во время Второй мировой войны.

Речь шла о спасении экипажей бомбардировщиков, сбитых над Бельгией и Голландией. Местное Сопротивление находило их и передавало по цепочке до самой границы с Испанией. Потом они могли вернуться домой и вновь начать воевать. Это было важно, поскольку обученные экипажи представляли огромную ценность. Не говоря уже о том, что это избавляло людей от многих лет в лагерях военнопленных.

– Это объясняет медали Ламонье, – сказал я.

 – По одной от всех союзных правительств.

Я положил книгу на постель и подумал о том, что пора собирать вещи. Наверное, мне нужно просто выбросить джинсы и другие покупки, сделанные в «Самаритянине». Мне они не понадобятся. Я не хотел, чтобы они у меня оставались. Потом я снова посмотрел на книгу и увидел, что некоторые страницы отличаются от других. Я снова открыл книгу и обнаружил фотографии, в большинстве студийные портреты.