Кабы знать…
«Спасибо, Сыч», — мысленно поблагодарила Ирина «педагога», проводив взглядом бинокулярного, направлявшегося к воротам. И, обернувшись к Махмуду, непроизвольно втянула голову в плечи. — Макмуд вновь рассматривал ее — теперь уже по-другому. Цепко, придирчиво, ощупывая взглядом каждую складку одежды. Завершив осмотр, он удовлетворенно ЗЕрвкнул и поинтересовался без особой надежды:
— Деньги с собой?
Ирина без запинки выдала версию насчет хранителя денег — приятеля мужа, который проживает в Моздоке. Махмуд опять кивнул:
— Руслан далеко сидит.
Долго идти. А я здесь. Будешь слушаться меня — помогу. Не будешь слушаться — плохо тебе будет. Давай, это… Куртку расстегни. Платье подними.
Ирина покраснела до корней волос, непроизвольно оглянулась по сторонам. Ба! Откуда что берется? Пока они беседовали, на крылечках остальных домов возникла публика — целая куча разнокалиберных чеченских мужланов в домашней одежде. Теперь эти особи со вниманием наблюдали за главарем, не вмешиваясь в беседу и как будто чего-то выжидая.
— Ты плохо слышишь? Я сказал: будешь слушаться — помогу.
— Я мусульманка! — возмущенно воскликнула Ирина. — Ты в своем уме? Я тебе сестра по вере!
— Давай, сестра, подними платье, — осклабился Махмуд. — Я тебя не обижу. Слушайся меня. Нет — будет тебе плохо. Не заставляй делать тебе больно!
Ирина дрожащими пальцами расстегнула куртку, медленно подняла подол платья. Махмуд жестом показал — выше, выше поднимай, не стесняйся! Подняла. Всплыл вдруг перед мысленным взором эпизод на стамбульском Бедестане — главном базаре, где продавали рабов, из неоднократно читанной в свое время «Роксоланы» Загре-бельного: «… красавицы на утеху сыновьям ислама, гаремная плоть, дивные творения природы, с телами прекрасными и чистыми, коих не отважился еще коснуться даже солнечный луч… Коран запрещал женщине обнажаться перед мужчинами.
А здесь женщины были нагие. Ибо были они рабынями на продажу. Одни стояли с видом покорных животных, другие… с печатью ярости на лицах…» Что за идиотская аналогия? В наше цивилизованное время — этакая дичь!
Махмуд придирчиво осмотрел то, что было доступно его взору, — спасибо, гамаши не заставил снимать на улице! Неуловимо подавшись к Ирине, ощупал ее грудь, — она только охнула от неожиданности, — довольно осклабился и жестом пригласил — заходи!
— Зубы.
— Ирина, сморгнув непроизвольно выступившие слезы, зло оскалилась, демонстрируя безукоризненные подковы кипенно-белых зубов.
— Не понял? — удивился Махмуд.
