Единица безумия

Он не знал точно, куда делся отчим, мог только догадываться.

– Ну че, пошли… туманы над рекой, – вздохнул Марк.

– Где ж его искать теперь, козла этого?

– Думаешь, за кордон свалил? В родных пенатах он. И денежки при нем. Те, что пропить не успел.

– Думаешь? – посомневался Рысь.

– Андрюша, я тебя умоляю, – посмеялся Каверин, не утративший доведенную до инстинкта способность постоянно анализировать ситуацию. – Такие все при себе держат, не в банк же он бабло потащит, сам подумай. Он там, где его кореша. Там, где он похвастать может.

В горло льет, рублем раскидывается.

– Значит, поедем к его корешам. Только Бруню домой отвезем. Не зря папка «Домик Хоббита» заказал, должен же в нем теперь кто-то жить.

Глава 23

Ситуация, в общем, складывалась довольно неприятная. Прямых доказательств, что отчим деньги спер и мать поджег, у Андрея не было, но по всему выходило именно так. Какие еще могут быть варианты? Мать страстно убеждала в своей трезвости, и Андрей хотел этому верить. Сколько себя помнил, желал лишь одного: чтобы не пила.

Любил ее, несмотря ни на что, и всегда жалел. Бесновался от злости, видя, как она губит себя, тратя жизнь непонятно на что. От невозможности повлиять на нее и что-то изменить его сыновья любовь временами перерождалась в настоящую ненависть, но мать все равно шла своей дорогой.

Спутников тоже выбирала себе под стать, особой избирательностью не отличаясь. Странно получалось. Ведь всегда и во всем искала выгоду, а выходило наоборот – чаще пользовались ею.

Всегда она кого-нибудь содержала. Какого-нибудь очередного неудачника, типа отчима. Вечно замусоленные штаны, вечно руки в карманах… и мамка вечно с сумками из магазина. Выходя из школы, хотел кинуться ей на шею, да сумки эти все время мешали. Так и шли они молча, постепенно ускоряя шаг, будто от кого-то убегая. Дома облегченно вздыхали. Тогда мать расспрашивала про школу, про учебу. Андрей рассказывал, а она рассеянно кивала, угукала, суетясь между столом, плитой и холодильником. Отчим чаще молчал, чем говорил, ничего не спрашивал. Был угрюм и неразговорчив. Продолжалось это до тех пор, пока на столе не появлялась бутылка. Тогда его усталое, нерадостное лицо мгновенно оживлялось, веселело. Он потирал руки, мол, после тяжелого трудового дня одну стопочку можно, хвалил жену, самого себя и даже Андрея. Хорошо у них, дескать, дом полная чаша. Выпив, набрасывался на еду, в нем просыпался «отец», появлялась какая-то осмысленность во взгляде.