Единица безумия

– Когда я смогу его забрать?

– В течение одного-двух дней я сделаю заключение и передам его Надежде Васильевне, – ответил на ее вопрос Коваль и уселся за свой стол, заваленный бумагами. – Если госпожа следователь не будет волокитить и сразу закроет дело, то потом сможешь забрать…

– Александр Иваныч, давайте, вы не будете обещать того, чего обещать не должны, – твердо произнесла Надежда Васильевна, вперив в эксперта строгий взгляд.

– Я пока не вижу здесь ничего, что бы этому препятствовало, – спокойно сказал он.

– Меня вы тоже не видите?

Коваль тяжело вздохнул:

– Вас, Надежда Васильевна, невозможно не заметить, – прозвучало несколько нахально, хотя у него и в мыслях подобного не было.

Действительно, такую не заметить никак нельзя, невпопад подумала Женька. Выразительное лицо. Соломенного цвета волосы, забранные в аккуратный хвост. Длинные ноги. И шпильки. Женька никогда не умела ходить красиво на таких каблуках. Довольно приметная внешность, хотя самой Алеевой, казалось, безразлично, какое впечатление она производит на противоположный пол.

– Мы еще не выяснили всех обстоятельств. – Надежда проигнорировала ироничный тон эксперта и решительно поджала губы. Все же сложно защищать свои выводы перед человеком, по лицу которого никогда невозможно понять, что у него на уме.

– По всем признакам передозировка, и вы это знаете. И даже свидетели этому имеются, насколько мне известно.

– Давайте не будем, – предостерегла она Коваля от дальнейших споров и высоко приподняла бровь, как это делают, когда хотят осадить человека.

– В обычных обстоятельствах я бы никогда. Но эти люди мне не чужие. Не хотелось бы усиливать трагичность момента бесполезными действиями.

Он многозначительно замолчал, как если бы ей следовало сделать какой-то серьезный вывод. Они встретились взглядами и какое-то время смотрели друг на друга не отрываясь. Потом Надежда снова посмотрела на мрачного Андрея, на побледневшую Женьку, которая, казалось, уже на грани обморока, и в ее серых глазах отразилось понимание.

– Вы печетесь о своих близких, а я всего лишь делаю свою работу, – спокойно изрекла она.

– Замечательно, что вы относитесь к ней так щепетильно и тщательно, – то ли похвалил, то ли поязвил Коваль.

– Вас это раздражает? Или вас раздражает то, что я женщина?

– А вы не женщина. Вы следователь, – холодно произнес он.

– Замечательно, что вы наконец-то увидели во мне следователя, а не женщину.