— Да, ты просто…как умудрилась⁈ — тряхнул он меня, отчего я расхохоталась, потому как оказалось, что когда тебя подкидывают, это очень весело. — Это бесполезно, — рыкнул он, подхватывая меня на руки, отчего моя голова вновь уткнулась в нечто вкусненькое, и я тут же положила руки на это, сжимая посильнее.
«Не отдам», подумала я, урча, словно кошка.
— О, боги, — раздался едва слышимый шёпот у меня над головой, а, может быть, это мне только показалось.
Я плыла на теплом облаке и точно знала, что пока оно рядом, я в полной безопасности.
Ничто не может мне навредить. Так хорошо, уютно и беззаботно. Так тепло…
Но облако растаяло, оставив обжигающее прикосновение на моих волосах. Оно исчезло, бросив меня в полной гнетущей тишине и тьме.
В этой тьме не было никого и ничего, лишь одиночество и моё сознание. Оно замерло. Оно не двигалось. Не существовало, просто ждало. Чего же оно ждет? Разве нельзя нам проснуться? Почему я должна оставаться во тьме? Без памяти? Без реальности в которой был бы смысл и осознание, кто я? Без людей, которых я когда-то любила?
— Мне очень жаль, что я оказалась такой малодушной, — тихий шёпот был мне ответом.
Шепот, что родился во тьме и остался лишь частью тьмы без лица и голоса. — Мне очень жаль, дитя, но сегодня ты останешься одна. Тебе будет обидно. Тебе будет больно. Но ты будешь жить. В память о квисэн-е. В память о каждой из нас ты проживёшь хорошую жизнь, — чье-то обжигающее прикосновение к щеке, заставило меня болезненно застонать. Хотелось попросить, умолять не оставлять меня.
Я не хочу без них! Мне это не нужно! — Надеюсь, ты простишь меня однажды.
— Нет! — уже в голос закричала я, тут же поднимаясь с постели и бросаясь к письменному столу с одной мыслью, записать каждое слово, услышанное во сне, пока они ещё живы в памяти! Пока я не забыла опять!
Уже спустя полчаса, сидя в предрассветной мгле, которую рассеивал тусклый свет из моего оконца под потолком, я в сотый раз перечитывала строки, что были нашептаны мне. И, если по большей части они не несли никаких подсказок, то всего одно слово меняло всё:"
"— Квисэн-е, — попробовала я его на вкус.
Я осторожно вырвала бумажку, на которой записала слова из сна, сложила её превратив в крошечный клочок и убрала в свой мешочек на шее. Почему-то я очень боялась забыть эти слова, но ещё я опасалась, что кто-то прочитает слово «квисэн-е» на нем.
И, лишь совершив все эти манипуляции, я устало опустилась на кровать и прикрыла глаза. Было ещё слишком рано, чтобы куда-то идти.
