Зачем я только так рано легла?
На этой мысли меня словно молнией прошило насквозь. Я вовсе не легла рано! Я вообще не помню, как оказалась в этой постели⁈
Лишь невнятные лоскутки воспоминаний. Ардэн и его обжигающее прикосновение к моей ладони… моё падение…теплое облако… Что вчера произошло⁈
Как бы я ни старалась вспомнить, но последнее, что мне запомнилось это то, как весело мне было скакать в сторону общежития. Потом меня накрыло с головой и, кажется, я просто опьянела от переизбытка поглощённого. Интересно, такое в принципе возможно? Выходит, да, и стоит быть впредь осторожнее.
А, ещё, в моих расплывчатых воспоминаниях фигурировал Ардэн, а может приснилось просто?
* * *Эйто прикрыл глаза и устало потер переносицу. Глубоко вздохнул и откинулся на спинку кресла. После насыщенного событиями, встречами, переговорами дня он ненавидел эти вечера, которые по привычке завершались в его кабинете. Даже, если в его постели уже была самая знойная красавица на свете, он всё равно заходил в кабинет, задергивал шторы, закрывал на замок дверь и уже по привычки опускался в широкое кресло за своим столом.
Точно так же, по привычке доставал бутылку янтарной эрке и наливал себе ровно треть стакана. Не больше — не меньше. После чего делал замысловатый пас рукой и очень долго смотрел на стену перед собой. Туда, где была запечатлена всего одна картина, видимая только ему одному. Оттиск его памяти в купе с воображением. Именно там, ступая по пояс по полю спелой пшеницы, шла обнажённая женщина. Её длинные светлые локоны спускались до самой поясницы.
В них путалось солнце. Она смотрела на него, чуть обернув голову и он тонул в самых удивительных на свете глазах василькового цвета.
Он всегда оставался недвижимым ровно до тех самых пор, пока последняя капля эрке не растворялась на его языке горьким вкусом утраты.
— Дурак.
Вот, пожалуй, и всё, что он мог сказать о себе в тысячный раз.
Почему никто не сказал, не предупредил его, чем может закончится его поход в квисэн-е двадцать пять лет назад⁈ Почему он так долго думал лишь о том, как получить власть, потом о том, как её удержать, потом о том, что не пристало главе рода сохнуть по шлюхе из южных земель… а потом, когда он всё же решился отправиться за ней и умолять её быть с ним или просто украсть её, не важно, то стало уже поздно.
Он уже ничего не мог сделать, кроме как пялиться как идиот на портрет женщины, с которой у него была всего одна единственная ночь стоящая тысячи… Нет, она была бесценна. Он знал это.
