Никогда не била дочь, предпочитая договариваться, а тут какая-то дрянь на моего ребенка руку подняла?!
– Мама! – увидела дочь меня, и слезы градом потекли из глаз. С места она встать не решилась.
– Котенок, сними браслет, – еле сдерживаясь, попросила я, подходя к ним.
При моем появлении эта так называемая учительница застыла в замешательстве. Наверное, не ожидала моего прихода и прикидывала, что я видела. Дочь захлопала глазами, не понимая, о чем я прошу, даже слезы течь перестали. Тогда я сама расстегнула браслет магистра Карастоса, а потом повернулась к застывшей девушке.
– Если ты, тварь, посмеешь еще раз поднять руку на мою дочь, то я тебя без всякого оборота лично загрызу и порежу на ленточки, – с силой процедила я, четко выговаривая каждое слово, идя на нее. Та отступила на шаг, запнулась за стул и шлепнулась на него, в испуге смотря на меня. Я нависла над ней, а в моих глазах она увидела свою смерть, так как в этот момент я мечтала вцепиться в ее тонкую шейку.
Из горла девушки вырвался странный звук, который привел меня в чувство, настолько неожиданно это было.
Она как-то вся съежилась под моим взглядом и заскулила.
– Молчать! – негромко приказала я, не желая пугать дочь. Пусть слов она не понимала, но это вытье могло ее испугать. Девица тут же замолчала и как завороженная смотрела мне в глаза. – Сейчас ты скажешь ей, что извиняешься и больше никогда ее не обидишь.
– Я извиняюсь… – послушно повторила она.
– Не сейчас, – прервала ее.
Я вернулась к дочери, которая не понимала, что происходит, и надела ей браслет.
– Котенок, учительница хочет тебе кое-что сказать, – сказала ей, становясь за ее спиной и обнимая за плечи. Послав при этом взгляд этой гадине поверх головы своего ребенка. Та послушно повторила все, что я приказала ей.
– Пойдем. Урок окончен, – ласково сказала дочери.
Девица тоже встала со своего места, но я рыкнула ей: «Сидеть!», – и она плюхнулась на место. Не хватало еще, чтобы она дышала нам в спину. Мне стоило огромного труда не хлопнуть дверью, а тихонько ее прикрыть за собой, так как единственным желанием было разнести там все на фиг.
– Давай сходим жеребенка покормим? – предложила дочери. Хотелось чем-то приятным стереть произошедшее. Меня трясло от гнева, и я боялась взорваться, но в первую очередь думала о дочери. Требовалось отвлечь ее и переключить внимание.
– Правда? Пойдем! – радостно улыбнулась дочь.
Легко детям, умеют быстро забывать обиды. Я же так не могла.
