— Ксюш, — подлетаю практически к кровати, сажусь рядом с Александровной, тяну ее на себя и усаживаю на колени. — Ксюш, ты чего, тебе же нравилось, малыш, я бы никогда тебя… я бы никогда…— никогда не страдал косноязычием, а сейчас слов подобрать не могу. — Я силой никогда, слышишь.
— Я не хочу, — еще один всхлип, — я не хочу так, не могу, понимаешь, как какая-то шлюха в номере отеля, я не такая, не такая, я… господи, какая же я дура, — она снова всхлипывает, утыкается лицом в ладони, а до меня только теперь доходит, какой я конченный, все-таки, дебил.
«Пять лет» - всплывают в мыслях сказанные Александровной слова, и я перестаю дышать.
Дебил.
И только сейчас, только теперь, блядь, до меня доходит, что несмотря на свой возраст и наличие дочери, Ксюша просто маленькая, неопытная девочка. Моя девочка.
Обнимаю ее, пальцами цепляю подбородок, в глаза смотреть заставляю.
Она мне душу рвет. Я дурак, как я раньше не понял.
— Сколько раз у тебя был секс, Ксюш?
Молчит, только моргает часто и губы поджимает, а потом взгляд отводит.
Блядь.
Я уверен, теперь отчего-то уверен, что опыта у нее нихрена и еще столько же.
— Ксюш, я ведь не из праздного любопытства интересуюсь, — говорю, как можно мягче, чтобы перестала себя накручивать. — Один, а потом ты забеременела и…
— Прекрати, — прерывает меня раздраженно, подтверждая тем самым мои слова, ведет плечами, в попытке сбросить мою руку, а я улыбаюсь, как идиота кусок и ничерта с собой поделать не могу.
— Ксююшаа, — зарываюсь носом ее волосы, руки сами тянутся лапать ее тело.
Все-таки я скот. Но она… она же просто до невозможности притягательная. Ну как держать себя в руках? Никак.
— Расслабься, я только тебя поласкаю, да? — шепчу ей в волосы. — Просто позволь мне, тебе же хорошо со мной было, тогда на кухне? Хочешь, будет еще лучше?
Не вижу, но точно знаю, что она краснеет, даже всхлипывать перестала. А я, кажется, сошел с ума, потому что полноценного секса у нас сегодня точно не будет, она же себя сожрет с потрохами, а на остатках тараканы ее ламбаду оттанцуют.
Была бы на ее месте другая, не думал бы даже, а с ней нельзя, просто нельзя так. Наклоняюсь, целую ее. Теперь уже нежно, осторожно, едва касаясь.
— Не думай ни о чем, и о глупостях всяких не думай.
— Так нельзя, — выдыхает тихо и смотрит так доверчиво, что меня ломает просто, на части рвет. И хочется орать: моя, моя, моя.
— Со мной можно, Ксюш, со мной все можно.
