- Алиса, что будешь?
Беру румяную булочку.
Аппетита нет, но знаю, что-то съесть надо, это они все думают, что я не беременна, а мне известно - нужно кушать за двоих.
- Как ты себя чувствуешь? - волнуется Регина. - Что-то ты бледненькая.
- Еще бы, - не дремлет Тина. Фыркает, и в стороны летят брызги. - Прервала жизнь ни в чем не повинного ребенка, сделала аборт и…
- Мы за столом, - голос деда грохнул, как выстрел.
Отщипываю от булочки, запиваю соком. Сверлю взглядом Тину - у нее и шея, и лицо алыми пятнами горят, появился второй подбородок.
Она уплетает суп, и вокруг губ остаются красные разводы борща.
Неужели я через несколько месяцев стану такой же. Перестану расчесывать волосы, начну наряжаться в белые балахоны и смотреть на всех буду так, словно мечтаю, чтобы человечество вымерло.
Материнство - это ведь счастье.
Но Тина выглядит, как осужденная, пожизненно лишенная свободы.
- Спасибо, - допиваю сок и поднимаюсь из-за стола.
- Уже? - Регина тоже привстает. - Ты же ничего не съела, Алиса!
Смотрю на Тину, которая расправилась с супом и от души наваливает в тарелку мясо.
Меня начинает мутить.
- Схожу подышать, - почти сбегаю из столовой. В прихожей влезаю в кроссовки.
На улице дышу полной грудью. Солнечно, жарко, небо голубое-голубое, шумит фонтанчик, щебечут птицы. Прогуливаюсь по саду, пинаю камешки.
Если возвращаться к себе в коттедж - то скоро мне понадобится помощь, одна я не справлюсь. На Вику рассчитывать бесполезно.
Но как говорить Арону про ребенка, если вон у него уже есть.
Носорог. Сидит за столом и чавкает.
Когда ей рожать, через месяц?
- Алиса, - зовут позади, и я резко оборачиваюсь.
Дед поддевает рукава рубашки и неторопливо спускается ко мне. Смотрит по сторонам, на свои владения. Я стою, постукиваю подошвой по травке, и прохладные брызги из фонтана летят на лицо.
- Вместе пройдемся, - предлагает глава семьи.
Медленно шагаем по тропинке.
- Как только Тина родит, - говорит он, помолчав. - Сделаем анализ. Я не верю, что ребенок наш.
- Ясно.
- Так что не волнуйся.
- Я не волнуюсь.
- Вчера еще с тобой поговорить хотел, - продолжает он, мизинцем чешет густую полуседую бровь. - Поднялся в комнату. И слышал, как тебя в ванной полоскало. Не сделала? - он останавливается.
Тоже торможу. Пялюсь себе под ноги, на ярко-красную божью коровку, что ползет по травинке.
- Боялся, что до правнуков не доживу, - делится переживаниями дед. - Все разъехались. А вот ты здесь. И свет в дом вернулся. Внуки сегодня приедут.
