— Тогда может тебя проведет Ник? — Мама переводит свой взгляд за мою спину, а после смотрит на меня. Я уверена, что мое лицо сейчас сливается со стеной, настолько сильно я побледнела.
Господи что угодно, только не это. Он уже и так достаточно меня растоптал. Второго раза я не переживу.
— Мам, я в состоянии сама добраться до аэропорта, — произношу как можно дружелюбней и при этом все так же даже не оборачиваюсь. Как будто его тут нет, игнорирую.
— Если нужно могу и отвезти, — он подходит ближе, глаза пекут от слез, которые уже скоро покатятся по щекам.
Зажмуриваюсь и про себя твержу как мантру: уйди. Просто уйди, — проконтролировать, чтобы сестренка точно добралась вовремя.
В слово “сестренка” он вкладывает всю свой ярость и ненависть. А меня передергивает от всего этого. Кошмар наяву. Самый настоящий.
— Я не нуждаюсь в твоей помощи, — глубокий вдох, резкий разворот и вот наши взгляды снова встречаются. Он смотрит на меня с насмешкой. Я для него лишь дурочка, с которой он неплохо провел время.
Поиграл. Повеселился, а после вышвырнул на помойку, растоптав. Я не выдерживаю этот раунд и несколько секунд. Слишком больно. Слишком тяжело.
Развернувшись обратно, быстро целую маму в щеку, Александру лишь киваю и слегка задев плечом Ахметова выхожу на улицу.
Морозный ветер ударяет в лицо. Слезы превращаются в льдинки в считанные секунды. Так даже лучше. Так я как будто и не плачу. Именно этим пытаюсь себя утешить.
От звука шагов позади себя ускоряю шаг, но не успеваю убежать.
Ник преграждает мне путь. Ненавижу! Ненавижу!
Непроизвольно сжимаю руки в кулаки только бы держать чувства под контролем.
— Что тебе нужно? — Гневно шиплю ему в лицо. Я не хочу на него смотреть. Слышать. Чувствовать его присутствие рядом. Это все смахивает на какой-то мазохизм. А я точно не увлекаюсь подобным. Мне и так плохо. Я и так буду рыдать, зачем он делает все только хуже? Ему нравится издеваться? Нравиться делать мне больно?
— Никогда не играй в игры, которые тебе не по зубам, Коротышка, — его слова кажутся бессмысленными и против воли вызывает усмешку.
— Что? Отвали от меня, придурок! — Пытаюсь его оттолкнуть, но он не сдвигается с места.
— Тогда в моей комнате… Ты предложила сыграть в игру. Я предупреждал, что проиграешь.
Я смотрю в его глаза, опять этот холодный и равнодушный взгляд. Сейчас кажется, что все что было я, просто придумала, потому что в нем нет и намека на то, что он умеет смотреть по-другому.
