Эффект Грэхема

Об этом много писали, особенно учитывая тот факт, что Грэхем был практически наследным принцем хоккея. Его отец – пресловутый абьюзер – в свое время тоже был легендой.

– Думаю, его беспокоит то, что ты подрался не на льду, – объясняет Джиджи, и выражение лица у нее серьезное. – Это не было частью игры, когда приходится иметь дело с… контролируемой агрессией. Спортсменам удается выпустить злость, не нарушая правил, понимаешь? Но ты подрался в раздевалке.

– Да, подрался. – Она явно хочет узнать подробности, но я не даю ей вставить и слова.

 – Может, тебе стоит замолвить за меня словечко перед Коннелли, – сухо замечаю я. – А то я начинаю подозревать, что убедить твоего отца – пропащее дело.

– Да без проблем. Я увижусь с ним и его семьей в праздники, так что непременно буду говорить с ним только о тебе.

От этой новости во мне поднимается волна зависти, которую я всеми силами стараюсь игнорировать. Дело не в том, что ее окружают знаменитости. Дело в самой семье – мне больно от этих рассказов. Когда я рос, ничего подобного у меня не было.

Я всегда гадал, каково это – иметь настоящую семью.

Джиджи ерзает в ванне, отчего ее неминуемо окатывает маленькой волной, и она вздрагивает.

– Господи, до чего холодно, – жалуется она.

– Можно подумать, ванна со льдом.

– Слушай, хоть я и люблю сарказм, прекрати.

– Тебе не угодишь. Раз я молчу, значит, серийный убийца. Когда начинаю говорить, ты велишь мне прекратить.

– Кстати, твоя очередь. Я хочу услышать рассказ про Северную Каролину.

– Не хочешь, поверь мне.

– Да ладно. Порадуй меня.

– Не уверен, что рассказ тебя порадует, – искоса поглядываю на нее. – Уверена, что хочешь услышать?

Тогда я пожимаю плечами и выдаю ей самое честное:

– И сколько тебе было?

– Сначала я решил, что они вернутся через несколько минут. Выедут на дорогу и сообразят, что меня в фургоне нет. Так что я просто сидел у двери и играл в видеоигру, которую одолжил мне их настоящий сын.

– Ага. У большинства приемных родителей были и свои биологические дети.

Они просто брали еще толпу ребятишек, чтобы получить деньги от правительства. Но приемные дети всегда принадлежат ко второму классу. Настоящие всегда важнее. – Я вижу, как смягчается выражение лица Джиджи, и торопливо продолжаю, пока она не начала меня жалеть: – Так или иначе, сижу я, играю, жду. Проходит час. Потом два, три. В конечном счете работник заправки выходит покурить, замечает меня и звонит в полицию. Говорит, что тут какой-то брошенный ребенок.