Сфинкс, единственный в своем роде памятник[56], остается полной загадкой. Невзирая на отрицания египтологов, кое-кто все еще гадает, нельзя ли что-нибудь обнаружить внутри или под ним. Невозможно, однако, и утверждать, что раскопки велись достаточно умело. Можно надеяться, что откроют новые тексты или археологические свидетельства, которые прольют свет на возраст и роль защитника плато Гизе.
* * *"
"Преемник Хафра Менкаура вступил на престол в 2490 г. и правил около двадцати лет. Из трех строителей великих пирамид он единственный снискал благосклонность Геродота: «Деяний отца своего он не одобрял, отворил храмы и дозволил народу, угнетенному до крайности, вернуться к своим занятиям и празднествам; кроме того, он справедливее всех царей разрешал тяжбы, за что хвалят его египтяне больше, нежели кого-либо из предшествовавших царей Египта… Невзирая на то что Менкаура так благодушен к гражданам и так заботился о них, его постигли и некоторые несчастья, прежде всего смерть дочери, единственного дитяти в доме… После смерти дочери случилась с этим царем, как рассказывают, другая беда, именно: из города Буто получено было изречение оракула, что он проживет всего шесть лет, а на седьмом умрет… Выслушав такой приговор себе, Микерин заказал множество лампад и велел зажигать их, лишь наступала ночь, затем пил, наслаждался непрестанно днем и ночью, бродил по болотам и лесам, везде, где рассчитывал найти возможно больше наслаждений.
Все это он делал с целью изобличить лживость оракула. показать превращением ночей в дни, что ему останется жить двенадцать лет, а не шесть» (Геродот. История, II. 129–133. Лер. Г. Ф, Мищенко. М., 1888.
Кроме этих басен, совершенно лишенных почвы, о царствовании Мепкаура практически ничего не известно. Ваятели оставили нам несколько портретов царя, в частности статуи, хранящиеся в Бостонском музее. Фараон изображен вместе с супругой, которую нежно обнимает. Есть и его изображения в триаде между двух женщин.
Одна из них — богиня, другая — олицетворение нома. Их тела прекрасны, крепки, их облик дышит силой и врожденным величием. Женщины одеты в облегающие платья. Это образ безмятежного мира, спокойствия страны, объединенной верой в собственное бессмертие. Красота немногословна. За нее говорит ее собственный свет. Земная любовь, соединившая царя и царицу, возвеличена до уровня божественной добродетели.
