— Злата? Малышка, что случилось?! — отец дернулся в мою сторону, но я вскинула перед собой руку с зайцем.
— Скажите мне, откуда эта игрушка у меня взялась? — господи, собственный голос не узнать. Скрипучий, низкий, словно прокуренный.
А кто бы знал, как истошно бьется сердце. Как долбит по ребрам и мешает дышать ровно.
— Злата, что происходит? — это уже мама. Выключила плиту и вышла вперед.
— Малышка, тебя кто то обидел? Что произошло?
— Просто ответьте мне! — всхлипнула я, — пожалуйста… — добавила уже тише.
— Скажите, что тот человек, он все наврал! Пап… — посылаю родному человеку взгляд, полный вселенской мольбы.
— Какой человек, Злата, о чем ты? Принцесса, я не понимаю…
— Олег Мартынцев, — имя бугая вылетает скорее как судорожный вздох, нежели четкие слова. — Вы знаете это имя?
Тишина. Ее нарушает только ливень за окном. И мамин вскрик. Она хватается за голову и тут же, охнув, прикрывает рот ладонями. Лицо принимает сероватый оттенок, и мне даже не нужен их ответ.
Я уже и так все понимаю. Прекрасно. Без слов.
Знают.
Оба.
Папа смотрит прямо мне в глаза, а на лице столько…
— Злата…
— Значит… значит, это правда? — я пячусь назад.
Отступаю, в неверии выпучив глаза. Чувствую, как их нещадно жжет от подступающих слез. Как по щеке катится первая слезинка. За ней вторая. Третья…
— Мы не знаем, что этот человек тебе наговорил, но просто выслушай нас, хорошо? — поднимает руки отец примирительно.
Или… уже не отец?
Он делает шаг ко мне.
Я продолжаю пятиться к стене, как загнанный зверек.
— Значит, ты не мой папа, да? — губы начинают дрожать, и я в последний момент накрываю их ладонью, всхлипывая. — Ты не мой отец?!
— Твой, Злата! Вернее, нет. Да. Не биологический, Злата, но это ничего не меняет, слышишь?! — рычит папа, пытаясь меня поймать за плечи, но я уворачиваюсь.
— Ты мне врал! И ты! — смотрю на маму, что обнимает себя за плечи и тоже плачет.
Будто ей больно. Будто ей тяжело, но а я! Как же я?! Это же моя жизнь, и она рушится на глазах, как долбаный карточный домик!
— Злата это ничего не меняет, слышишь ты меня? Я твой отец! Ты Романовна, ты Золотарева, ты моя дочь, и плевать, что…
— Плевать? Плевать, что во мне течет кровь другого человека, о котором я знать не знаю?!
— Этот человек — ничтожество! — наконец-то прорезается голос у мамы.
