— Тимур, — обвиваю ногами его бедра, запуская пальчики в темные волосы, тяну его на себя, целую.
Одно резкое движение бедер, и Тим оказывается внутри меня. Без преград. Без всего. Слишком ярко и слишком… все слишком!
Его взгляд находит мой, его пальцы сжимают мой подбородок, не позволяя отвернуться. Это странно. Это страшно и непривычно, смотреть на него вот так прямо и так близко. Будто сама встреча наших глаз гораздо интимнее, чем встреча тел. В его темных омутах столько…
Тим начинает двигаться. Я обхватываю его ладонь своей, не в силах разорвать этот безумный зрительный контакт.
Это волнующе. Пугающе. И так… приятно. Дыхание одно на двоих. Тишина одна на двоих. И мир, сузившийся до размера уютной маленькой комнаты огромной многоэтажки, тоже один на двоих.
— Я хочу тебя, — шепчу, не зная, зачем и почему сейчас. Но именно в этот момент мне кажется это важным. Требующим, чтобы я озвучила эту очевидную вещь. — Хочу, Тим! — тихо-тихо, шепотом. — Только… тебя… — слова вылетают с трудом.
— Златка… — его полустон-полурык вибрациями отдается внутри и мурашками разбегается по моим рукам.
Я ловлю губами поцелуй. Мучительный и долгий. Хватаюсь за парня, что есть сил, потому что сладкие ощущения приятной боли нарастают с каждым толчком, с каждым его движением. С каждым касанием Тима к особо чувствительным точкам моего изголодавшегося по нему тела и предвещают скорое падение в безбрежный омут.
Тишину спальни нарушает только наше тяжелое дыхание и шорох движения тел.
Тим утыкается лбом в мой лоб и продолжает двигаться.
Сдерживая себя и сдерживая меня. Только сейчас я понимаю, что он беспокоится. Обо мне и о нашем ребенке. И эта его предельная осторожность оказалась в тысячи раз ярче, чем быстрые и резкие нетерпеливые движения.
Еще через пару мягких, неторопливых движений, ощутив приятную пульсацию Тима внутри, я разлетаюсь на миллиарды маленьких искр! Волна наслаждения пронзает каждую клеточку моего существа, жаля подобно маленьким фейерверкам по коже. И словно со стороны я слышу свой крик и протяжное «Ти-и-и-м».
Чувствуя, как с очередным толчком и он достигает свой разрядки, заглушая свой стон поцелуем.
Наступает темнота. Напряжение покидает тело, и приходит откат.
А потом я сделала крайне нелогичную вещь…
Я разревелась.
Я не знаю, сколько прошло времени, когда я более-менее прихожу в себя. Задремав после молчаливой истерик и буйного потока слез, я выплываю из сладкого небытия и начинаю чувствовать свое тело, которое, на удивление, легкое, как перышко.
