— Злата?
Я с трудом сглатываю образовавшийся ком в горле. Глаза предательски начинает щипать. А от мысли, что я наговорила отцу гадостей, меня начинает захлестывать жуткий коктейль чувств: стыда, страха и отчаяния. Но обида… нет, она никуда не делась. Обида, что умолчали. Что не сказали. Она такая сильная и ядовитая, а еще реактивная и горькая, до сих пор покалывает изнутри тысячами маленьких иголочек, разрывая сердце на «до» и «после».
— Я узнала, что отец мне не отец, — еле выдавливаю из себя застревающие и царапающие горло слова.
— В смысле, не отец? Давай, принцесса, не томи, рассказывай сама и не заставляй вытаскивать каждое слово из тебя клещами.
— Ты будешь меня ругать.
— Может, и буду, а может, и нет! — говорит Тим и уже тише добавляет:
— Но я рядом, слышишь? И поддержу, как бы там ни было, поняла?
Я киваю. Его слова согревающим душу бальзамом растекаются в груди, накрывая бушующую у меня внутри бурю. Я, собравшись с духом, начинаю выкладывать все по порядку. От приезда домой до скандала и побега.
Я чувствую, как он застыл. Как стал дышать почти незаметно для меня. Как окаменели его объятия, и истошно бьется сильное сердце.
— … а потом ты знаешь, — закончив свой рассказ, подняла на парня взгляд. — Я идиотка, да? — всхлипываю, потому что становится очень нелегко сдержать новый поток слез. Я-то уж думала, что все их выплакала.
— Нет, совсем нет, — вопреки моему ожиданию, говорит Тимур, нежно касаясь губами виска. — Я не представляю и на каплю то, что ты чувствуешь сейчас, но, Злата, это эмоции.
А они имеют особенность проходить. И тогда остается послевкусие — горечь от сказанных нами слов.
Он так уверенно говорит, словно понимает, о чем. Словно и не о моей ситуации, а о своей. Как причудливо в жизни бывает. Тимур не разговаривает со своим отцом, я вот… теперь со своим. И там, и тут пропасть.
— Но они обманули меня, Тим…
— Умолчали.
— Я должна была знать.
— Зачем? Ну, что бы в твоей жизни это поменяло?
— Все.
— Что все, дурочка? — посмеивается парень, — скажи мне, ты хоть раз чувствовала себя чужой в своем доме?
— Нет.
— А то, что тебя не любят или ты не нужна, чувствовала?
Я задумалась, потом отрицательно мотнула головой, добавив:
— Нет, конечно!
— Ну вот.
— Что, ну вот, Тимур? — подскочила я, вырываясь из теплых объятий и оборачиваясь к парню, — к чему ты клонишь, я не пойму?"
"— К тому, что Роман Георгиевич — твой отец, Злата, — смотрит на меня снисходительно взъерошенный Тим, — и совсем не важно, биологический он или нет.
