Тихо стекаю на пол возле кровати и закрываю лицо.
Я пьяный и слабый. Вот такой.
— Иди к себе, — говорю ей резко. — Уходи!
Слышу тишину, а потом звук шагов… И то, как Аня садится рядом со мной на пол.
Горячие пальчики скользят по моему затылку и плечам. Нежно, успокаивающе…
— Расскажи мне, — просит Аня. — Что случилось? Почему она заболела?
Я резко открываю глаза и ловлю ее руки.
Она осторожно дотягивается пальчиками до моего лица и снова гладит. Щеки, скулы, губы.
«Я мог бы ее сегодня потерять!» — бьется в моей голове.
— Аня, — дергаю за запястья и прижимаю девочку к себе максимально крепко.
Впиваюсь в губы. Заваливаю на пол…
— Алексей… — охает она. — Постой…
— Не могу… — рычу в ответ.
Как обезумевший, зацеловываю ее лицо, шею, плечи… Это же мое! Все мое!
— Анечка… — дергаю вниз лямки топика, под тихие девичьи попискивания съедаю вкусную, аккуратную горячую… охренеть просто можно!
Аня впивается ноготками в мой затылок и вся напрягается, как струна.
— Тише, тише, — шепчу ей, возвращаясь к шейке и ушку.
— Расслабься. Все будет хорошо. Просто не нежно. Ты такая красивая. Я так тебя хочу. Давай, поцелуй меня сама…
Мои губы в миллиметре от ее губ.
Тело рвётся поскорее присвоить женщину и удостовериться, что она реальна. Что ее у меня никто не заберёт.
Я даже не знаю от чего больше пьян. От этой близости или от алкоголя.
— Мне страшно, — хрипит Аня. — Пожалуйста… не надо…
Она прикрывает глаза, отдавая мне право решения.
Глава 19. Спи
Аня
«К черту! Сделай уже это! И я тебя возненавижу! Так у меня не будет никакого шанса иметь тех неправильных чувств, которые по-неволе зарождаются.
Особенно сейчас. Когда ты такой взорваный, пронзительный и открытый!»
Я пьянею от вкуса его губ и языка у себя во рту. Это на столько вкусно, что когда Алексей смещает губы на мою шею, мне хочется пососать свой язык.
Я сумасшедшая!
Кругом хаос, осколки, в попу впивается железное ребро лома, и под повязкой зверски чешется рука, обработанная антибиотиком.
В какой-то момент мне кажется, что Баринов не остановится.
Нас разделяет только тонкий перешеек моих шортиков и его штаны. Мне безумно стыдно, потому что стоит только Алексею меня потрогать в «правильном» месте, он поймёт, что я к нему неравнодушна.
Он медлит, а я боюсь открыть глаза.
— Мать твою! — стонет Баринов с мукой в голосе и… Я перестаю чувствовать тяжесть его тела на своём.
Открываю глаза и резко сажусь, немного отползая от Алексея в сторону.
— Правильно, — зло усмехается он.
