Его любимая кукла

Потому что Анна неожиданно обхватила его колени, вцепившись пальцами в тонкую ткань брюк, словно он мог встать и отбросить ее от себя. И была в этом недалека от истины – именно это и хотелось сделать ему сейчас. Стряхнуть ее с себя, как пепел пережитого, который не было никакого смысла ворошить.

– Послушай, – заговорила она быстро, словно почувствовала, что его терпение на исходе. – Я поняла, но слишком поздно, что ты значил для меня. Что никто меня не любил так, как ты. Что мне… не хватает тебя. Что не могу тебя забыть.

– Дай угадаю, это просветление снизошло на тебя после того, как твой любовник тебя кинул? – криво усмехнулся он.

– Ты не веришь, – прошептала она. – А это правда. Я миллион раз пыталась поговорить с тобой…

– Ты опоздала, моя дорогая. Опоздала в тот самый момент, как вышла отсюда, довольная тем, как развела меня на деньги. Прекрасно зная, что я не попрошу ничего назад.

– Прости, – в ее глазах блеснули слезы. Великолепная актерская игра, которой он готов был аплодировать стоя. Если бы мог себе это позволить.

– Зачем? – спросил он жёстко и, впившись в ее плечи, поднял рывком с колен и притянул ближе к себе, обхватив пальцами за подбородок. – Надеешься, что я скоро сдохну, оставив тебе наследство? Как это было бы удобно для тебя, правда? Наверняка думаешь, что в этот раз тебе будет даже легче, потому что я не смогу тебя трахать? Ошибаешься, Анна, – он отчеканил ее имя, разбив его по слогам. Когда-то два этих звука стали для него тождественны звону колокола.

– Ошибаешься, – повторил хрипло. Ее губы, густо накрашенные красной помадой, были совсем близко от его рта. И сейчас было бы так просто взять то, что она ему сама предлагала. Позволить себе забыться. Затереть в памяти одной женщиной – другую. Забить лёгкие ароматом Анны, отравить себя снова ее забытым вкусом.

Да, она была близко. Дышала прерывисто, ожидая, что он станет делать.

– Готова трахаться с инвалидом? – выдохнул он ей в губы и резко наклонил ее голову вниз, к своему паху. Потянулся к пряжке, чтобы расстегнуть ремень на брюках.

Она не сопротивлялась. Покорно уткнулась лицом в его ширинку, готовая безропотно дать то, что он требовал. И вид ее темноволосой головы между его ног стал последней каплей.