Его любимая кукла

И если о чем-то ему действительно стоило подумать – так это о том, чтобы убедить ее, что спокойствия мало для счастья.

– Мне жаль, что всё у нас получилось так, – снова заговорил он. – Что я был слишком болен – не физически, а душой, чтобы интересоваться чем-то ещё, кроме твоего тела. Что ты не могла доверять мне и не знала того, что я охотно помог бы тебе и твоему ребенку, потому что мое собственное детство было таким, какое научило меня не тому, как нужно жить правильно, а тому, как жить и поступать нельзя. – Королёв повернулся к Арине и, посмотрев на нее внимательно, продолжил: – Мне жаль, но ничего этого уже не исправить и не вернуть.

А вот начать снова, по-другому, ещё можно. Ты говоришь, что для тебя все постепенно изменилось и что это неважно. Ты ошибаешься – это единственное, что важно, Арина. Потому что для меня все изменилось тоже. Ещё тогда, когда я сказал, что быть моей единственной – значит терпеть меня до конца жизни. Так вот, у меня для тебя плохие новости: ты и есть моя единственная. И я пришел, чтобы забрать своё. – Он сделал к ней шаг, затем – ещё один. Помедлил, давая возможность вскочить с дивана и убежать, хотя даже это ей не помогло бы от него избавиться. А затем наклонился, протянул руки, и, схватив Арину за запястья, дёрнул на себя. Вжал в свое тело, уткнулся лбом в ее лоб и выдохнул прямо в губы:

– Не думал, что ещё когда-нибудь скажу это, но я люблю тебя. И это тоже тебе придется терпеть до конца жизни.

Роман произнёс последние слова, и всё вдруг стало неважным.

То, что ещё минуту назад казалось единственным, что было способно заполнить мысли Арины, отошло даже не на второй план – на десятый или сотый.

Она обязательно расскажет всё Кириллу, скажет ему, что его отец погиб, подберёт слова. И хоть сын вряд ли воспримет эту новость близко к сердцу, она всё равно обязана быть максимально осторожной. Но это всё будет после…

Сейчас, когда Королёв сказал ей, что любит, когда признался, что хочет того же, чего хотела и она, всё остальное перестало иметь значение.

Он был рядом, касался её, прижимал к себе. И это было таким по-новому острым. И причина крылась совсем не в том, что теперь Роман не сидел в инвалидном кресле.

– И я тебя люблю… – выдохнула Арина, прикрывая глаза.

Это слово было так легко произносить, просто и свободно – как дышать. Дышать сейчас, зная, что всё то страшное, что владело её жизнью, теперь исчезло. А вместо этого рефреном звучали слова Королёва: «Я пришёл, чтобы забрать своё».