Его любимая кукла

Отношение к нему, как к недомужчине, нежелание, чтобы он ее провожал на проклятый праздник…

– Я всего лишь хотел, чтобы вы выглядели как все местные женщины, – добавил Королев после паузы нарочито спокойно. – Но вместе с тем были одной-единственной – для меня. Сегодня. Моей весной.

– О, мне кажется, ваше желание побыть обычным мужчиной – невыполнимо, Роман Дмитриевич, – не сдержавшись, Арина чуть повысила голос.

Что за дурная привычка всё понимать совсем не так, как она пыталась до него донести? Она почувствовала, что начинает злиться.

Но не имела на это чувство никакого права. Просто потому, что не была на месте Королёва. Но и он вполне мог бы уже осознать, что для неё нахождение рядом с ним – это не обычное времяпрепровождение. И опыта в подобном у неё до сих пор не так, чтобы очень много.

– Потому что вы уж точно не обычный. И никогда им не будете. И я вовсе не имею ввиду то, что вы, как водится, увидите в моих словах!

Она снова повысила тон, но быстро взяла себя в руки и прибавила прежде, чем вернуться в дом.

– Хорошо, что вы напомнили мне, что я здесь совсем не за тем, чтобы вы водили меня куда бы то ни было. Сейчас я спрошу у Тириль есть ли для меня какое-нибудь платье, а потом побуду для вас весной, зимой, летом, осенью и заодно межсезоньем. А после непременно отправимся в вашу спальню, где я и буду выполнять свою часть сделки.

Она отошла на пару шагов, но мгновением позже вернулась обратно к Королёву.

– Знаете, вы иногда просто невыносимы… Ещё недавно я думала, что… Думала… – она запнулась, подбирая слова, но, так и не найдя их, невпопад закончила: – Я хочу быть для вас одной-единственной… Хотя бы сегодня. И не хочу, чтобы вы напоминали мне про сделки и моё место в вашей жизни. Хотя бы – сегодня.

Развернувшись, она зашагала к дому, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег.

Черт бы ее побрал ещё раз!

Что она думала? О чем не договорила? Как понимать слова о желании быть одной-единственной… хотя бы сегодня? И какого хрена он снова ломает из-за этой женщины голову? Кажется, она способна была свести его с ума гораздо скорее, чем постоянное ожидание повторного покушения.

И, возможно, даже была для него гораздо опаснее убийц. Потому что – он это понимал сейчас совершенно ясно – все же оказалась к нему гораздо ближе, чем он намерен был допускать."

"Роман уже не хотел идти ни на какой дурацкий праздник.