Его любимая кукла

– Так – никто не брал, – поспешно выдохнула Арина ту полуправду, которую могла себе позволить. И в которую, как ей хотелось надеяться, поверит Роман.

Потому что так – действительно не делал никто. Заполняя её всю собой, не давая ей ни единой возможности желать иного, и не рождая ни одной потребности жаждать чего-то отличного от этих ощущений. Так никто и никогда её не брал.

Ей было бесконечно мало всего, что делал Королёв, но дело было вовсе не в их общих, на этот момент, ограниченных возможностях. Ей было в принципе его мало – вкуса на губах, его поцелуев, то жадных и глубоких, то невесомых, почти незаметных.

Ей было мало хриплого надсадного дыхания, которое делили на двоих. Ей было мало кислорода, когда он был настолько близко.

Арина крепче схватилась за плечи Королёва, будто каждую минуту могла упасть, соскользнула с его члена и подалась к Роману ещё ближе, так, что между ними совсем не осталось пространства – даже на следующий вдох. Влажная головка скользнула между её ягодиц, толкнулась внутрь, туда, где всё было почти готово для более глубокого вторжения.

Арина стала насаживаться на член, сначала медленно, не торопясь – то опускаясь, то приподнимаясь, пока ощущения не стали привычными. И когда смогла впустить его целиком, застыла на несколько бесконечных мгновений.

– Так – не брал никто и никогда, – повторила она увереннее, начиная двигаться. Почти сразу чувствуя, как на её поясницу ложится ладонь Королёва, который мягко, но настойчиво начинает насаживать её на себя.

Она потерялась в водовороте настолько острых ощущений, что они сводили с ума – везде был только он, Роман. Растягивал изнутри, окружил собой, своим ароматом и потребностью в нём одном. Заставлял делать то, что раньше, казалось, она не захочет повторить никогда и ни с кем. И ей хотелось этого, хотелось совершенно по-новому, не так, как то было до него."

"Громкие стоны были похожи на вскрики. Арина не сдерживалась – даже если хозяева дома уже вернулись, ей было наплевать на это.

Она не собиралась притворяться, что не растворяется в каждом откровенном, ярком и слепящем движении, которые дарили ей такое болезненно-сладкое наслаждение. Она не собиралась быть не собой, как это будет вновь позже, когда они покинут этот маленький мир на двоих.

Так и задавая ритм, Королёв обхватил второй рукой её шею и притянул к себе для нового поцелуя. Трахая её рот языком, он насаживал Арину на себя, пока она не кончила, сжимая его собой.