Его М.Альвина (СИ)

Мы иногда общаемся.

– Что это значит? – смотрю на Аристарха Григорьевича, широко распахнув глаза.

Он вздыхает и кладёт свои руки на руль, начиная перебирать пальцами по его кожаной оплетке.

– Аль, я в курсе почему ты не пришла тогда на концерт. Знаю эту жуткую историю про игры.

Эта фраза, как обухом по голове. Я перестаю вообще что-либо соображать. Пульс барабанит по моим венам в сумасшедшей пляске, а в груди тяжелеет холод. Я отмираю лишь через какие-то долгие секунды:

– Знаете? Откуда? – произношу одними губами и не могу отвести взгляда от спокойного Граховского.

– Данил и рассказал, когда пришёл ко мне объясниться по поводу твоего прослушивания. С тех пор я и поддерживаю с ним связь.

– Какого прослушивания? – Я туплю уже окончательно.

– А ты думаешь, тогда просто так было решено дать тебе второй шанс? Значит, он все-таки не сказал о том, что… – задумчиво тянет Граховский.– Альвина, а о чем вы вообще разговаривали с Даней вчера? – неожиданно в лоб вопрошает он, хмуро сощурив взгляд.

В моей и без того захламленной переживаниями голове хаосом вспыхивают отдельные части нашего разговора.

– Данил сказал, что лечился. Что его нашёл отец, и теперь он живёт и работает у него. И что очень рад моим успехам… – тихо бормочу я, растирая по щекам тыльной стороной ладони непрекращающийся поток слез.

– И все? – Аристарх Григорьевич вопросительно ведет бровями.

Глотаю солёный ком в горле и просто киваю. А разве должно быть что-то ещё? Мне хватило и этого, чтобы вскрыть все шрамы и раны.

– Ясно, – вздыхает Граховский и тянется к ремню безопасности. – Поехали. Как раз время до аэропорта хватит, чтобы поговорить и про прослушивание, и еще кое о чем.

– Я не хочу никуда ехать, – с дрожью в голосе честно признаюсь уже самой себе. – Это чувство, что он здесь…

– Да где «здесь»? Данил не живёт в России. Он вообще улетел еще вчера.

В салоне авто повисает тишина. Я и Граховский смотрим друг на друга так, словно мы ведём разговор о разных людях. Нервно приглаживаю ладонью по идеально стянутым в хвост волосам и перевожу дыхание. Данил улетел вчера? И что конкретно он так и не сказал мне? При чем здесь мое прослушивание? Господи… Я сейчас свихнусь уже!

– Где он? – шепчу под нарастающий стук своего сердца.

Улыбнувшись, Аристарх Григорьевич вздыхает и, наконец, заводит машину.