Ты что творишь, девочка? Сглатываю. Шумно ставлю ее чашку на стол, привлекая внимание. Садится назад на стул. Она ведь и не понимает еще, что нельзя в таком виде крутить перед взрослым мужчиной попой.
— Спасибо. А давай оладушков напечем. Их можно подавать с бананами и «Нутеллой». Вкусно. Лерке понравится.
— Ты уверена, что все получится? — усмехаюсь.
— Ну, Платон! — бьёт меня по плечу. — Я не совсем бездарность. Вчера так вышло…
Смеемся.
— Пеки свои оладьи, малыш, — последнее слово вырывается само собой, а девочка распахивает глаза и смотрит на меня, словно не верит.
Черт. Вышло само собой. — Только переоденься, — добавляю я и выезжаю из кухни.
И ведь у нее получается, пахнет вкусно. Ничего не разбивается и не горит. Алиска стол накрыла. Чай, оладушки, сырная нарезка, в творог орешков добавила и мёдом полила. Салфетки, вилочки — все красиво. Прям настоящая хозяйка. Не было в нашем доме никогда такого. Чтобы так тепло, по-домашнему. Вот ради таких моментов мужики и спешат домой. Я никогда не спешил…
— Вкусно, — жуя, проговаривает Лерка.
— Можно еще? — тянет тарелку. Алиса красиво укладывает ей оладушки с кусочками бананов и шоколадной пастой. Дочь довольная, уплетает завтрак, перепачкав рот в шоколаде. Хихикают, шепчутся, посматривая на меня. Забавные.
— Давайте погуляем, — предлагает Алиса. — Тут парк недалеко. Погода сегодня хорошая.
— Давайте, — загорается Лерка. — Там вату сладкую продают.
— Идите, погуляйте, — отпускаю их. Нечего им тут со мной сидеть в выходной.
— А ты? Нет, ты с нами, — заявляет Алиса. Отрицательно качаю головой. — Почему нет? — не понимает она.
— Я пока предпочитаю не выходить из дома, — поясняю. Меня напрягает людская жалость и косые взгляды. Всем не объяснишь, что я не инвалид и это не на всю жизнь. Чувствую себя ущербным. Непривычное ощущение, раздражает.
— Здесь большой лифт, пандусы удобные. Парк недалеко. Почему нет? Когда ты последний раз гулял?
— Да, папа едет с нами! — подключается Лерка.
— Нет, девочки, — отрицательно качаю головой.
Алиска вдруг соскакивает с места, обходит меня и повисает у меня шее. Неожиданно.
— Ну пожалуйста, — мурлычет, как кошечка. Вдыхаю ее чистый запах. Пьянит. А близость вызывает далеко не дружеские чувства. Стоит повернуть голову, и можно поцеловать девочку в шею. И эта мысль становится навязчивой. — Ну пожалуйста, Платон, — тянет. Моё имя из ее уст звучит как-то по-особенному.
— Папа, — подключается Лерка и тоже кидается мне на шею.
