Еле передвигая ноги, заворачиваю к терраске и оказываюсь совершенно не готовой столкнуться с тем, что вещи Яна в целости и сохранности. К ним никто в этом доме не притрагивался. Возможно, бабушка побоялась, что за них ей предъявят счет.
Опускаюсь на кровать, стягиваю от изголовья подушку и накрываю ей лицо. Несколько сорвавшихся с губ всхлипов превращаются в истерику. Я кричу в этот кусок, набитый пухом. Плачу.
Боль проникает в каждый уголок моего тела. А еще я словно чувствую его присутствие. Здесь. В каждой этой гадкой вещи есть частичка его.
Он тут повсюду. Словно преследует.
Это было глупо — влюбиться в того, кто просто не способен на чувства. Единственное, что он умеет, притворяться. Идеально. Настолько, что ты сама начинаешь верить, будто все это правда, а потом остаешься с разбитым сердцем.
20.2
* * *— Ника, — мама вздыхает. Я прилетела буквально три часа назад. Меня под конвоем привезли в пустующий летом дом Гирша и приказали ждать маму. Ее самолет на тот момент еще не приземлился. Все эти дни она была с Вячеславом.
Мама разглядывает меня как какую-то зверушку, перебирая пальцами брелок на своих ключах.
— Зачем ты это сделала? Зачем сбежала?
— Зачем? Ты серьезно сейчас, мам? Я изначально не хотела туда возвращаться. Но ты и твой новый муж решили все за меня, но даже это я бы смогла пережить. Еще одно лето — не так много, но ты и бабушка — вы меня опозорили. Испортили мне выпускной! Думали только о себе. Вы всегда думаете только о себе, мама. Ты хоть раз задавалась вопросом, как мне там живется? Хоть раз?!
— Я думала, — мама запинается.
Опускает взгляд. — Ты всегда выглядела…
— Какая разница, как я выглядела? Ты даже не спросила, за восемнадцать лет моей жизни, ты ни разу не поинтересовалась, хорошо ли мне там?
— Прошлое не вернуть, — подмечает спокойно. — Ника, вы могли попасть в беду. Понимаешь? Он тебя бросил посреди улицы. Как ты вообще додумалась с ним поехать, а?
— Ты же сама говорила, что нам стоит подружиться. Разве нет? Вот я и подружилась. Во всех смыслах! — прищуриваюсь.
Меня несет. Я хочу причинить ей боль. Повергнуть в ужас. Хочу, чтобы она чувствовала то, что чувствую я. Растерянность, подавленность. Чтобы не знала, как с этим жить! Потому что я не знаю. Ничего больше не знаю."
"— Ты о чем сейчас? — мамин взгляд становится еще более взволнованным, а голос — я его едва слышу.
— Не знаю, — улыбаюсь и будто со стороны себя вижу. Общаюсь с ней прямо как Ян. — С ним можно по-разному дружить, — провожу языком по губам.
