Уже с того времени стоило начать рассчитывать лишь на себя, но я по-прежнему продолжала верить в волшебство.
— Приехали, — басистый голос Артёма доносится до меня через тонкую негу сна.
Промаргиваюсь, чтобы сбросить остатки оцепенения Морфея, и толкаю дверь.
Наш дом ничуточки не изменился, разве что теперь кажется окончательно чужим.
Бабушка уже ходит по двору. Я прекрасно вижу ее плотную фигуру через приоткрытую калитку. Делаю глубокий вдох, чтобы немного собраться с силами, и спрыгиваю на плавящийся от жары асфальт.
— Явилась?!
Из-за недовольного голоса вкупе с осуждающим взглядом меня мгновенно простреливает чувством вины. Я, кажется, даже меньше становлюсь. Вся скукоживаюсь, плечи опускаю. Да что там, мне в глаза ей заглянуть страшно.
Бабушка упирает руки в боки. Ждет, что я сама к ней подойду. Я и иду. Еще немного, и голову на плаху перед ней положу.
— Прости, — подаю голос и, похоже, только сильнее взвинчиваю бабулины нервы. Она словно с цепи срывается.
— Простить? Ты меня опозорила. Все соседи уже шепчутся, вся улица знает, что моя внучка сбежала из дома с каким-то хахалем.
— Все не так, это же…
— Какая разница? Бестолочь. Безмозглая дура!
Она снова говорит про аборт. Все эти страшные, ужасающие сознание вещи.
Обзывает. Кричит. Весь поток ее отборных гадостей слышат соседи. Постояльцы. Да все в радиусе нескольких десятков метров.
— Что, попользовались тобой и выбросили? Недолго его твоя дырка интересовала?! Вся в мать, такая же дура! Видеть тебя не могу.
— Ба… я…
— Что ты? Завтра к мамаше поедешь.
А до утра не попадайся мне на глаза, убью, — бабушка замахивается. Удара не следует, но мне в моем состоянии и этого достаточно.
Я вздрагиваю, накрывая губы ладонью, чтобы не издать и писка.
— В комнату свою забирайся и носа оттуда не показывай. Позорище. Воспитала на свою голову, от осинки апельсинок ждать не стоило.
Сверлю глазами землю, стиснув зубы. Меня колотит. Кричать хочется от этой несправедливости, но я молчу. Стойко выслушиваю гадости в свой адрес, а потом понуро направляюсь в свою комнату.
— Стоять!
Снова бабушкин голос. Оборачиваюсь.
— На веранду иди. В твою комнату я жильцов заселила.
— Там же мои вещи.
— Нет в этом доме больше ничего твоего. Все на свалке.
— Ты их выкинула? — в глазах встают слезы.
Она молчит. Только смотрит с прищуром. И это лучше любого ответа. Выкинула. Не задумывалась даже, просто избавилась от всего, что хоть как-то было со мной связано. Когда-то давно с мамой она поступила именно так же.
