Мама бледнеет.
— Только не говори, что вы… Ника! Неужели…
— По себе не суди, мам. Ладно? Я не прыгаю в кровать к первому встречному.
Намеренно давлю на больную мозоль. Я так зла. На маму. На бабушку. Но больше всего на Яна. Как он мог?
Хотя что удивительного? Я же с самого начала знала, кто он. Знала — и все равно повелась.
Разве можно было остаться равнодушной ко всем этим долгим разговорам? А взглядам? На меня в жизни никто так не смотрел. Никто…
— Ты всегда думала только о себе. Устраивала свою жизнь, прикрываясь тем, что якобы хочешь для меня чего-то лучшего, — почти слово в слово повторяю Яна.
— На что ты рассчитывала-то, а?
— Давай все обсудим.
— Нам нечего обсуждать. Можешь возвращаться к Вячеславу. Никуда сбегать я больше не собираюсь.
Мама что-то говорит мне в спину, но я концентрируюсь на ступеньках лестницы, по которым шагаю, и практически ее не слышу.
Пусть все они катятся в ад. Я буду жить своей жизнью. Только своей!
Уверенность, бушующая во мне, рассеивается к вечеру.
Только тогда я и выползаю из комнаты. Долго думаю, с чего начать разговор. Мама, конечно, права, разговаривать нужно, но днем я была не в состоянии это сделать.
Лишь к ночи во мне появляются силы это сделать, и я твердым шагом иду в ее комнату. Их с Вячеславом. Правда, она оказывается пуста.
— Ника? — голос Ольги заставляет вздрогнуть. — Ты чего тут?
— Маму ищу.
— Так она улетела.
— Улетела? — шлепаю губами и чувствую, как последние ниточки, что удерживали меня на ногах, рвутся.
— Еще днем, сразу после вашего, кхм, разговора…
— Понятно, — киваю, — спасибо.
— Ужин подавать?
— Не нужно. Я не голодна.
— Вот, — Ольга вытаскивает из кармана карту и протягивает мне.
— Что это? — смотрю на пластиковый прямоугольник.
— Ваша мама оставила. Вот пароль, — протягивает еще и листочек. Там всего четыре цифры.
— Спасибо, — сжимаю карту в руках.
Это откуп? В глазах снова встают слезы.
— В вашем распоряжении будет машина с водителем. Если появляются какие-то вопросы, ты всегда сможешь обратиться ко мне.
Ольга тепло улыбается, называя меня то на «вы», то на «ты», кажется, она и сама еще до конца не определилась.
Еще раз благодарю эту милую женщину и снова забираюсь к себе. Усаживаюсь на широкий мягкий подоконник, который тут сделали специально для меня, и даю волю слезам. Плачу. Снова. Долго. В какой-то момент срываюсь. Набираю номер Яна, но он снова оказывается недоступен.
Я же ведь сначала даже не поняла, что это он меня сдал.
